Чтение онлайн

Сэм пожал плечами:

– Как тебе сказать, дорогая? Ты встретилась с ним сама. Ты его полюбила. Это нормальный ход событий. Он, как джентльмен, спросил разрешения. В нашей прежней стране все женитьбы организовывались. Об этом деле – о любви – мы никогда и не слышали. Мы находили хорошую жену, хорошего мужа, мы жили вместе, делали детей, мы были счастливы. Мы не знали о любви. Ты же, по крайней мере, любила.

– Господи Иисусе, и Мария, и Иосиф! – горько сказала Конни.

– Послушай, ты мой ребенок, единственная девочка. Если бы Паскуале тебе не понравился, я бы не допустил этой женитьбы, но он тебе понравился, и очень понравился. Теперь вы станете настоящей хорошей семьей, а я буду дедушкой.

– Дедушкой кого? Убийцы и торговца наркотиками? О, твой внук присоединится к чудесной традиции! А что ты еще делаешь? Продаешь школьникам грязные открытки? Раздаешь марихуану по углам? Или ты просто отдаешь приказы, а это делают другие? Пат занимается своей контрабандой и убийствами из любви к своему дорогому тестю?

С каждым вопросом ее голос повышался, пока не, дошел до крика.

– Конни, пожалуйста, ты себя расстраиваешь. Это вредно для ребенка. Вот, выпей воды...

Сэм потянулся к термосу у кровати, но она сердито выбила его у него из руки. Термос со звоном упал на пол, и под кроватью образовалась лужа.

– Это сестра уберет. Постарайся успокоиться, девочка, – сказал Сэм.

– Ты то же самое говорил моей матери? – все еще громким и резким голосом спросила Конни. – Ты это ей говорил перед тем, как убить?

Голос Сэма стал холодным и жестким:

– Конни, ты говоришь, как ненормальный человек. Если ты будешь вести себя подобным образом, то можешь никогда отсюда не выбраться. Ты же хочешь выздороветь и родить ребенка, разве не так? Откуда у тебя эти ненормальные идеи?

– Ты и обо мне позаботишься, не так ли, если я буду продолжать говорить о твоем гнилом бизнесе? Позаботишься о своей девочке и маленьком внуке внутри? Это тебе легче, чем муху убить. Скажи, ты рассказываешь о своих ужасных деяниях за последнее время, когда ходишь на исповедь по воскресеньям?

– Конни, так не годится. Я пойду и скажу, чтобы тебе дали успокоительное.

– Да, ты бы хотел, чтобы они меня тоже сделали наркоманкой. Почему бы и нет? Ты же занимаешься бизнесом. Исповедуешься ли ты своему брату, чтобы это не пошло дальше, не достигло Бога? Но Бог смотрит на тебя все время. Он знает! И я знаю!

– Послушай, – сказал Сэм размеренным тоном. – Бог к этому не имеет никакого отношения. Бог – это для женщин.

Конни смотрела на него горящими глазами, грудь ее вздымалась. Затем так же внезапно, как и возник, эмоциональный шторм прошел. Глаза, снова став холодными, смотрели прямо в пустоту комнаты.

Сэм молча сидел, опасаясь, что любые его слова могут возбудить ее опять. Наконец он вздохнул, безнадежно пожал плечами и встал.

– Что ж, мне пора обратно в город, – сказал он. – Если тебе что-нибудь будет нужно – что угодно – дай мне знать и, пожалуйста, не расстраивайся насчет Семьи, насчет бизнеса. У тебя именно то, что сказал врач, – некоторое сумасшествие из-за ребенка. Такое бывает у многих.

Конни ничего не ответила, но закрыла глаза, и Сэм увидел слезы, текущие по ее лицу. Он вышел на цыпочках и тихо прикрыл дверь. Сестра, дремавшая в кресле в коридоре, вскочила на ноги:

– Все в порядке?

– Да.

Сестра пошла было обратно в палату.

– Подождите минуту, – позвал ее Сэм.

Он достал из кармана сверток банкнот, отделил одну и сунул ее в руку сестры.

– Я хочу, чтобы вы использовали все возможности, чтобы очень хорошо заботиться о моей девочке – очень хорошо, – сказал Сэм и пошел по коридору.

Опустив глаза, сестра увидела, что держит сотенную бумажку.

Этим вечером Конни казалась веселой. Попросив свой косметический набор, нанесла на лицо немного пудры и румян, чтобы смягчить больничную бледность. Сестра, увидев это, улыбнулась и продолжала читать журнал.

Из косметички Конни достала дамскую бритву с длинной ручкой, которой она брила под мышками. Осторожно отвернув верх, она вытащила тонкое синее лезвие "Жиллетт". Сестра, облизывая пальцы, листала журнал. Спрятав лезвие под одеяло, Конни быстро вонзила его сначала в левое запястье, затем в правое. Потом легла, тихо истекая кровью под одеялом, с умиротворенной улыбкой на лице.

Только через пять минут сестра заметила два красных пятна, проступивших сквозь хлопчатобумажные покрывала, и закричала:

– Господи, что случилось?

Откинув покрывало, она увидела руки, лежавшие каждая в своей луже крови. Конни была уже почти в коме, когда сестра схватила трубку телефона, чтобы вызвать экстренную помощь. Сердито сжав запястья рукой, чтобы пережать вены и остановить кровь, сестра поглядела на Конни, уже терявшую сознание, и сказала:

– Вы очень плохая женщина! Вы это знаете? Очень плохая.

После попытки самоубийства Конни постоянно держали под воздействием успокоительных средств. Ее глаза, когда она смотрела на Пата, уже не горели ненавистью, а были пустыми.

Когда Пат сказал ей, что на пару недель должен уехать в Канаду, она просто посмотрела на него неодушевленным взглядом и сказала:

– Я буду молиться за тебя.

Констанца часто молилась в последнее время и просила больничного католического священника заходить к ней по меньшей мере один раз в день.

Перед отъездом Пат принес ей книгу Дугласа "Ряса" и последние выпуски газет, а также цветущую бегонию, но Конни ни на что не отреагировала. Она просто повторила:

– Поезжай, если хочешь. Я буду молиться за тебя.

И Пат ушел.

Он проехал 358 миль до Монреаля и взял номер в гостинице "Риц Карлтон" на Шербрук-Вест-стрит.

Ему нужно было встретиться с Алом Агуеси – канадским представителем Стива Маггадино – в ресторане на крыше небоскреба. Агуеси заказал столик на имя мистера Альберта и описал Пату свой внешний вид. Агуеси должен был выглядеть молодым и амбициозным рабочим – человеком, с которым надо считаться.

Агуеси был где-то на год старше Пата. Подходя к столику, Пат увидел, как ему улыбается румяный, атлетического вида молодой человек в блейзере с серебряными пуговицами и в полосатом галстуке.

– Мистер Альберт?

– Именно. Вы, должно быть, из Нью-Йорка?

Агуеси пожал Пату руку.

Они быстро проработали детали продажи облигаций и встречи в Цюрихе, где деньги должен был забрать посланник Чарли Лаки. Пату понравился Ал, он узнал в нем свой образ во время восхождения к вершине. Особенно он восхитился британским покроем и немодным видом одежды Ала.

После обеда канадец повел его по старинным частям Монреаля: по Берри-стрит до реки Святого Лаврентия, мимо древних домов с медными пластинками с датами. Все вокруг говорили по-французски, и все вывески были французскими.