Не страшно, не больно, не слишком печально.Плывёт себе жизнь на руках октября.Я очень устала. Налей-ка мне чаю.Подай-ка мне к чаю немного себя.Ты знаешь, давно ни на что не в обиде,И ты тишиной не унизишь меня.Здесь осень – не осень. Здесь осень – обитель,Где Бог будто сам подошёл и обнял.И тихо шепнул: «не грусти, мол, не надо,Пусть каждый – и тот, о котором болишь —Живёт, как умеет. И в твой палисадникПожалует счастья стремительный стриж!И лучше сама наливай ему чаю —Поверь, что устал он не меньше тебя…».Не страшно, не больно, не слишком печально.Плывёт себе жизнь на руках октября.
Пианино
ты ломал пианино.вырывал клавиши.звук был немыслимым. раздирающим.улыбкой, которую я люблю,ты улыбался: «Не антикварное!».– Не антикварные – не поют?.. —спросила я тихо. а песнь рванаядолго звенела – во всю тишь!чью ещё душуты выбросишь?
Кукушка
В российской глубинке,почти у опушкиПроснулась я утром от плача кукушки…«Скажи мне, шальная, сама коли знаешь,О ком ты так долго,так горько рыдаешь?»И то ли мне кажется,то ли взаправду,Я слышу, как рвутся у леса снарядыИ мальчик – моих приблизительно лет —Остался лежатьна продрогшей земле.Он звался Иваном,а, может, Серёжей,Быть может, Володей…и Виктором, может.И кто теперь знает,кто был этот павший?А вдруг он мой прадед, безвестно пропавший?!…В российской глубинке,у самой опушки,Всё слушаю я,как рыдает кукушка,С тем чувством,что даже у птиц здесь бывает —В России, в начале зелёного мая.
Скарлетт
Скарлетт была нездешней,С глазами цвета болот.Думала, любит Эшли —Всюду за ним пойдет.