Чтение онлайн

– Можешь ты мне объяснить, - печально начал Прудкогляд, прищуривая свои зеленоватые глаза, - что там происходит?

– Где?
– вроде не понял я, хотя понимал, что обижаю старика - тогда все мои начальники старше сорока казались мне стариками.

– Да везде, - не обиделся на меня Прудкогляд.
– В городе. На границе.

– А что такое?
– Я подумал, что он меня прощупывает на бдительность как это его отпустили в тридцать седьмом? И в газете работает?
– Я подумал нехорошо о нем. Стучит?

Он, видимо, понял, что я притворяюсь, а не подозреваю его, гневно выдавил из себя:

– Да моя старая дура... Прямо по телефону... Соседке! А соседку замели! Нашу соседку.

– Какую соседку?
– Я уже не юлил и не подозревал. Я просто вспомнил о словах Шмаринова - "считай, вышка для всех нас".

Прудкогляд не заметил во мне перемен - страх, видно, бродил на моем лице. Он махнул рукой осуждающе:

– Да все они, дуры, набросились на нее, когда она приехала...

– На кого они набросились?
– Я уже хотел все понять.

– Да на жену коменданта, - сузил глаза редактор.
– Ну ты же был там... У Мамчура... СМЕРШ туда пока перебрался. А в СМЕРШе разместится, он оглянулся, - разместится...
– Тут же замахал рукой.
– Я не знаю, кто разместится... А моя дура-певица - все по телефону! А телефон сейчас, не будем наивны, прослушивается.

Я хотел что-то сказать, но тут без стука вошел Железновский.

– Вы готовы?
– обратился он ко мне, даже не взглянув на Прудкогляда.

Мой редактор, не зная, кто перед ним, всегда привык меня выручать при нагрузках со стороны штаба и политотдела, и в этот раз бросился в защиту, пискляво возразил майору, что идет печатание газеты (так он всегда выражался, отдавая этим самым дань священному процессу рождения очередного номера), и что никто не имеет права брать меня куда-то, это немыслимо!

Железновский только теперь увидел одинакового с ним по званию офицера, он удивленно повернулся ко мне и спросил:

– Ты что, не доложил?

Я пожал плечами.

– Он вам не доложил?
– Железновский уже глядел на Прудкогляда.

– Но у нас газета, товарищ майор!
– Прудкогляд все выглядел петухом.

– А у нас - задание, - четко отрезал Железновский.
– Товарищ майор, наша система не уговаривает, а приказывает!

Прудкогляд нервно повернулся, пошел к своему месту:

– Простите, я еще не видел вас. И не представлял!

Более нервно редактор стал искать кисет, трубка в руке у него подрагивала. Он несколько раз хмыкнул.

– Но газета, газета...
– Прудкогляд подергивал правым плечом, найдя кисет и набивая в трубку табак.

– Я забираю вашего секретаря.
– Железновский, видно, оценил протест Прудкогляда, но не сжалился над ним.
– И - баста!
– отрубил.
– И никому ни слова, майор! Вы поняли?!

Прудкогляд затянулся на все шнурки, его рябое лицо выражало протест, глаза сузились, однако он вдруг забормотал, не стесняясь меня:

– Простите! Ради бога, простите!
– И после жалкой паузы, закашлявшись, добавил: - Конечно, забирайте! Конечно!

Когда я наспех захватил шинель и вещмешок (я жил в казарме комендантского взвода управления дивизии, она была рядом с редакцией), когда к нам подкатил "додж" и мы уселись, оказывается, только вдвоем, майор отпустил водителя, ибо сам Железновский сел за руль, я - рядом с ним, мы поехали. Вдруг он ласково положил мне руку на плечо и шепнул:

– Давай дружить! У меня тут друзей пока нет...
– Убрал сразу руку и, то ли всерьез, то ли притворяясь, под нешумный бег "доджа" заисповедывался: - Ох, жизнь сложная... Ну, скажешь, зачем ударил солдата? Да там, где я был... Разве так бьют? Ведь - дешевка! Сука! Не пристрелил!.. А теперь эти вонючие мусульмане, с той стороны: "Нема дыды!" [Что такое? В чем дело? (узб.)] Понимаешь, - глядел на меня долго и внимательно - это не помешало ему вести машину великолепно, она неслась, подчиняясь ему, туда, куда он хотел, - каждую минуту докладывали. Эти же вонючки! Только наши. На нас которые работают. Вот сейчас, де, этот полковник, драпанувший от нас, находится в их аэропорту! Вот сию минуту американские разведчики повели его под ручку к самолету! Вот сейчас они вылетели в сторону Турции!.. А мы стоим и слушаем. И - впроглот! И только зубами скрипи от бессилия! И все из-за сибирячка дешевенького!

Он неожиданно навалился на меня плечом, мне стало неудобно сидеть, я попытался отстраниться, притом мне было неприятно от запаха водки - я понял сразу, когда сел в "додж", что Железновский выпил перед дорогой. Теперь его развозило.

– Чего ты отстраняешься? Хвастаешься, что с полковником моим в дружбе? Но это же я хотел тебя взять первый! Я до этого ему сказал, когда у нас с кадрами затор возник! Мы не боги, спиной и грудью все не прикроешь! Потому я и захватил тебя с собой. Скажи, комфортно едем? Ну, скажи?

– Ничего, неплохо!

– "Ничего, неплохо!" Газетчик тоже! Найди слова благодарности. Точные и сочные. "Ничего!" Остальные топают в общих машинах, пыль глотают! А мы с ветерочком! Бежим по весне, дорогой писака!

– Спасибо.
– Мне не хотелось с ним спорить и заострять отношения.

– Чудак!
– Железновский снова положил мне руку на плечо.
– Газетчик, а смирненький какой-то! Не умеешь общаться... А меня подмывает говорить! Не знаю вот, не знаю!.. Аэропорт... Аэропорт, как меня учили, есть транспортное предприятие, состоящее из аэровокзала, аэродрома и других сооружений. А тут - бедлент. Ты газетчик, то есть вполне интеллигентный человек, обязан знать, что это - дурные земли. Они обычно не пригодны для земледелия.
– Он посерьезнел и, отодвинувшись, убрав опять с плеча руку и положив ее на руль, скрипнул зубами: - Ты что-то понял? Вышка! Такие земли непригодны и для посадки воздушного транспорта. Зубцы, пирамиды, острые гребни!

– Все-таки, кого мы встречаем?
– спросил вдруг я, не зная почему.

– Не спрашивай так моего брата никогда. Это - опасно, - ощерился он.

– Я это понимаю сам, - сказал я.
– Но в вышку играю и я.

– Молодчага!
– Железновский выставил руку с большим пальцем.
– Браво!
– И снизив скорость, прошипел: - Они там, - кивнул в сторону, откуда мы ехали, - конечно, занимаются, может, делами поважнее. Но как тебе нравится мой начальник, а твой друг по волейбольной команде? Он же сует нас под эту самую вышку, а?

– Почему ты сказал - не спрашивай так моего брата никогда? Давай дружить, - сказал ты. И так припугнул... Если ты хочешь дружить со мной, почему я не могу спросить у тебя, кого мы встречаем? И почему ты не скажешь мне насчет вышки? Что за дешевые угрозы? У вас всегда так?

– Ну, во-первых, о дружбе. Дружить с тобой буду я, а не ты.
– Он засмеялся.
– Слишком ты размахнулся!

– Ты думаешь?
– Я в душе окрысился, хотя сдерживал себя.

Железновский это заметил и снисходительно пожурил:

– Ну не сердись. Дружить - так дружить... Не вешают же нас сию минуту за срыв задания... Будем дружить! И я тебе скажу, кого мы будем встречать. Впрочем... Я за язык уже страдал. Ты думаешь попасть из Киева сюда, в эту дыру, так уж приятно? И всего-то за пьяненький язычок! Но я бы тебе все равно сказал. Ты - не дешевка. Значит, потерпи!

– Потерплю, - мирно улыбнулся я.

– Ну не надо так! Говорю тебе, что ты не дешевка. Значит, знаю. Дешевка не мог защитить своего солдата от тюряги. А ты защитил! И наши парни за это на тебя зуб имеют!