Чтение онлайн

...Блеснула большая река... вспыхнули широкие молнии. Было похоже и непохоже на грозу. Серые солдаты гребли короткими веслами... Долговязый больно схватил за плечо.

–  Смотри!

Он увидел другую лодку. Впереди. Ее сносило течением. Потом она остановилась, и Геннадий вышел из лодки. Он узнал его, он его сразу узнал. Его нельзя было не узнать. Он был без рубахи, и голая спина белела среди грузных фигур автоматчиков.

Генька повел их к берегу... Значит, он согласился? Он покажет им, как пройти... так вот, что это было: "Я сам... я сам скажу..." А может быть, он обманет фрицев и удерет, убежит... оставив его одного... Что же будет? Что будет? Его било, как в лихорадке.

Геннадий выходил на берег, шел в сторону верб, опаленных верб у лощины, впереди солдат, тянувших по мелкой воде что-то тонкое, длинное.

Вдруг всё осветилось, затихло... Солдаты пригнулись к самому днищу. Лодку разворачивало по течению. Теперь он видел отчетливо. Ему показалось, что Геннадий, остановившись на берегу, видит его. Он махнул ему, но Генька круто повернулся и побежал. Побежал к лощине, к опаленным вербам, к желтому косогору... Боже мой!

–  Стой, Генька, стой! Там мины!

Геннадий не слышал, он бежал, а долговязый услышал:

–  Хальт! Цурюк!

Солдаты, бежавшие за Генькой, остановились и легли на песок. Они ползли назад, пятились, а Генька бежал вперед.

–  Там мины! Ты же знаешь, Генечка... стой!

Будто над самым ухом разорвали туго натянутый парус. Геннадий споткнулся, взмахнул руками... Что это? Долговязый поводил автоматом, стараясь выравнять мушку. Снова треск автомата...

–  Что вы делаете?

Он бросился на долговязого, тот толкнул стволом в грудь. Он упал, ударившись о металлический ящик, даже не почувствовал боли, только лицо стало будто чужим, и что-то липкое, теплое поползло по шее, за ворот.

На берегу прогрохотали два взрыва, затем крики, дробь выстрелов. Ракета гасла, желтой звездой опускаясь к воде.

Он еще видел, как долговязый странно, словно подпрыгнул, вытянулся во весь рост и, переломившись, упал на спину скорчившегося солдата. Лодка накренилась, холодная вода плеснула ему в лицо.

Кто-то схватил долговязого за ноги и перебросил через борт. Солдаты ударили веслами, торопясь отплыть к своему берегу. Он попытался подняться и не смог. Сидящий рядом солдат пригнул его к мокрому днищу, сказал:

–  Гут... данке... карашо...

Да, кажется, стало совсем хорошо... так мягко покачивает и так становится тихо...

–  Гут! Данке! - Он часто потом слыхал эти слова. Он понял их смысл и проклял! Он не хотел этой злой благодарности, он не спасал немецких солдат. Это неправда!.. Я не хотел твоей смерти, Геннадий... Потому и крикнул, что боялся лишь за тебя... А он выстрелил... Генька, как объяснить? Ты живой... здесь...

Может, и ты, как я?.. А может быть, ты уже с теми, с Данилой Матвеевичем?

–  Яночка! - задыхаясь, выговорил Геннадий и шагнул с тротуара. Но прежде чем Геннадий произнес это слово, прежде чем он сделал первое движение к найденному другу, Янка почувствовал, что он должен бежать, скрыться, считать все каким-то страшным видением... может быть, потом... потом... защищаясь, он выставил вперед руки, попятился и, повернувшись, бросился в толпу.

–  Стой, Янка, стой! - закричал Геннадий.

Этот крик услышал Сергей. Он разыскивал Геннадия на левой стороне сквера. А Геннадия обступили любопытные, и два полисмена уже оказались по бокам, не давая уйти.

–  Пустите... Остановите его... Это мой друг, товарищ, камрад... понимаете? - горячился Геннадий. - Наш советский камрад!

Полисмены не понимали его. Нашлись желающие помочь. Они что-то спрашивали, часто повторяя: "Рашен" и "Полишь". Кто-то сказал "штииф" и засмеялся. Геннадий не знал, что это слово означает "вор", и, повернувшись к смеющимся, снова стал объяснять: - Мой камрад, понимаете?

Полицейские встряхнули Геннадия, строго спросили:

–  Ху ар ю? Актер?

–  Нет, нет, он не актер, - подоспел Сергей, - я знаю этого джентльмена. Он не хотел начать драку. Здесь какое-то недоразумение. Пожалуйста, отойдем в сторону.

–  Ол райт, - ответил старший полисмен, и Геннадия повели во двор соседнего кинотеатра.

–  Что случилось? - силясь сдержать охватившую его тревогу, спросил по-русски Сергей. - Зачем вы отошли от меня?

–  Ради бога, - попросил Геннадий, - посмотрите, там Янка, тот, что пел... или старик с гармошкой: я все объясню.

Ни Янки, ни старика на площади не было. Шляпу и собранные деньги отдали полисменам. Те, ознакомившись с документами Сергея и Геннадия, вежливо выслушали объяснение и высказали желание помочь разыскать убежавшего.

Геннадий обрадовался:

–  Конечно же, мы найдем его. Он не мог далеко уйти. Он просто испугался, потому... потому что думал, что я давно убит...

Сергей остановил Геннадия, крепко сжав его руку выше локтя.

–  Благодарю вас, - сказал он, обращаясь к полицейским, - у нас сейчас нет времени заниматься розыском. Нам необходимо немедленно поехать в советское консульство.

Когда Сергей и Геннадий садились в такси, их все еще окружала толпа любопытных.

Сергей заметил, что через площадь бежали к ним два человека с фотоаппаратами. Сергей поторопил шофера. И все же в газете "Вечерние новости" появилась фотография проезжающего в толпе такси, а под ней крупно набранные строки:

–  Это уезжают с Лейстер-сквера русские, пытавшиеся схватить одного поляка, чтобы доставить его на советский пароход. Полисмены Джон Милс и Хью Мидлтон помешали насилию и дали возможность уйти от преследования свободному уличному певцу.

Ниже, в одну колонку помещены фотографии двух улыбающихся полисменов.

Сергей аккуратно вырезал эту заметку, желая сохранить ее для своего дневника, который все еще находился у Геннадия. Соблюдая условия, Геннадий знакомился с ним не торопясь, просматривая два листа в день.

Дневник наблюдений

Запись: Вчера вечером "Би-Би-Си" сообщила:

ЗАЯВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА: МОСКВА ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, что она не останется безразличной к судьбе арабов.

Если англо-французские войска не будут отозваны и не прекратит военные действия Израиль, будут приняты решительные меры!

Начавшийся пожар следует гасить в самом начале. Реальная угроза новой мировой войны должна быть ликвидирована без всяких оговорок и проволочек. В правительство поступают заявления советских граждан-добровольцев, выражающих желание встать на защиту подвергшихся агрессии египтян!