Чтение онлайн

— Когда вы в тот день легли спать?

Есперсен задумался.

— В час, может, в полвторого.

— И дома вы были один?

Старик кивнул.

— Как вы узнали об убийстве?

— Я позвонил на следующий день. К телефону подошел священник. Он приехал утешить Ингрид.

Гунарстранна затянулся и на несколько секунд сосредоточился на мерцающем конце сигареты.

— Извините, но, к сожалению, я вынужден задавать подобные вопросы, — сказал он.

На миг их глаза встретились. Инспектор внимательно смотрел в грустное лицо толстяка с тяжелой нижней челюстью. Эммануэль Фольке-Есперсен молча кивнул.

После беседы с Эммануэлем Фольке-Есперсеном Гунарстранна решил возвращаться в Осло через Рёа. Он поехал по Гринивейен, но, не доезжая до Сёркедальвейен, свернул на Рёахаган и очутился в типичном районе Западного Осло, застроенном старыми особняками. Раньше особняки стояли на больших участках земли, но в последние годы участки продавались по частям и застраивались новоделом. Разбогатевшие нувориши, стремящиеся похвастать своим новым статусом, рубили тенистые яблоневые сады и возводили на их месте безвкусные дворцы. Краснокирпичный особняк Карстена и Сюзанны Есперсен оказался довольно старым; судя по стилю, его построили в тридцатых годах прошлого века и с тех пор не раз перестраивали. Инспектор некоторое время постоял на подъездной дорожке, не зная, на что решиться. Много лет назад они с коллегой разработали тайный шифр. Говоря о свидетелях и подозреваемых в присутствии посторонних, они называли их аббревиатурами, понятными только им. Так, женщин называли «В», мужчин — «СДТ». Те, о ком они говорили, не должны были понимать смысла, а коллега сразу понимал, с кем имеет дело. Так, «В» обозначало «врунья», СДТ — «самодовольный тип». Они придумали немало таких сокращений и весьма успешно применяли их на практике.

Гунарстранна вдруг сообразил, что они с Фрёликом никакими сокращениями не пользуются. Интересно, почему? Наверное, потому, что они в основном настроены на одну волну. Правда, иногда у них с Фрёликом случались и разногласия. И в такие минуты он думал о том, что мог упустить его более молодой коллега, — нечаянно или по недомыслию. Гунарстранна давно пришел к выводу, что все люди наращивают вокруг себя подобие брони. Носят маски, которые, как им кажется, отражают их сущность. Он прекрасно понимал, что в его теории имеются слабые стороны, поэтому всегда старался перестраховаться и взглянуть на дело с разных точек зрения. Сейчас, стоя у дома Карстена Есперсена, Гунарстранна осознавал, что его чутье молчит. Да, учитывая нынешние цены на недвижимость, особняк на западе Осло по карману очень и очень немногим. С другой стороны… ведь он не знает, как Карстену и Сюзанне достался дом, в котором они живут. Может быть, по наследству, от родителей Сюзанны. Так что географическое положение их жилища — не самое главное. Он окинул взглядом фасад. Крыльцо кирпичное, но фундамент слабый. После многолетних заморозков дом начал «гулять» — в кирпичной кладке заметны многочисленные трещины. Но трещины в кирпичной кладке — не самый явственный признак упадка. Дом довольно старый и, что называется, говорит сам за себя. Есперсенам не нужно было искусственно старить его, сооружать круглые арки, крыть крышу дранкой или украшать фасад голландскими изразцами. Машины у дома не оказалось, поэтому Гунарстранна не мог получить дополнительные данные о характере Карстена. Пока сын покойного казался ему человеком совершенно непроницаемым. Он не заметил ни одной бреши в броне Карстена. Вот разве что, пожалуй, слишком он простодушен… Не напускная ли его простота?

Гунарстранна позвонил в дверь. Прошло довольно много времени, прежде чем ему открыли.

— Я заскочил к вам по пути, надеясь застать вас дома, — добродушно сказал Гунарстранна. — Ведь ваш магазин временно закрыт…

Из прихожей Карстен Есперсен провел гостя прямо к себе в кабинет. Очень удобно, подумал Гунарстранна. Сам кабинет ему понравился. Уставленные книгами стеллажи доходили до потолка. Перед одним из окон стоял старый коричневый письменный стол. На нем — старомодная черная пишущая машинка «Ройял», которая резко контрастировала с двумя громадными колонками на противоположной стене. Гунарстранна с удовлетворением осмотрел большую стереосистему и подумал: здесь он, возможно, лучше поймет характер этого человека. На полированной мраморной плите стоял низкий, но очень широкий усилитель. Треугольные динамики висели почти под потолком. Между колонками стояли два современных дорогих кресла с откидными спинками.

— Я проезжал мимо и решил спросить, о чем вы говорили с отцом вечером накануне его убийства, — объяснил Гунарстранна, усевшись в одно из кресел.

Есперсен сел за стол.

— А я разве говорил с отцом в тот вечер? — неуверенно спросил он.

— Конечно… Ведь вы ужинали у него.

— А-а-а… да мы просто разговаривали обо всем… за едой. О том, какое все вкусное. Ну и детей учили ничего не оставлять на тарелке… и так далее.

— А после еды? Мне сказали, после ужина вы с отцом остались в столовой, чтобы выпить по рюмочке.

— Ну да, верно. Говорили мы в основном о делах. Я спрашивал цены на разные товары, рассказывал ему о новых поступлениях.

— Что за новые поступления?

Есперсен выдвинул ящик стола и положил на него ногу.

— Стол, старая форма, два бокала из Нёстетангена. Все это мы получили в последние дни, и… они все там, в кабинете.

— В каком кабинете?

— В кабинете моего отца. В магазине.

— И больше вы ни о чем не говорили?

— Да ведь и то, о чем я сказал, уже немало. Невозможно оценить предметы старины за пару минут. Я предложил отцу взять коньяк и спуститься в магазин, чтобы он своими глазами взглянул на новые поступления, но он сказал, что ему не хочется. Я не удивился. В конце концов, была пятница. Отец обещал посмотреть на все утром следующего дня, то есть в субботу…

— Может быть, он поэтому спустился вниз после того, как вы уехали? Передумал и захотел своими глазами взглянуть на новые приобретения?

— Возможно, — ответил Есперсен. — Я не знаю.

— А как вы думаете, зачем он спускался вниз? — спросил Гунарстранна.

— Возможно, вы правы и он действительно захотел взглянуть на новые товары…

— Но он отказался спускаться туда с вами, когда вы ему предложили, верно?

— Да… В самом деле, если он поэтому спустился туда позже, то это немного странно. Трудно сказать. Отец часто бывал непредсказуем.

— А что вы подумали, когда вам сообщили, что ваш отец найден мертвым в магазине? Какой была ваша первая мысль? Как по-вашему, что он там делал?

— Ну, самая первая мысль, которая приходит в голову, — он спустился проверить, все ли в порядке — заперты ли двери. А может, просто хотел что-то взять. По правде говоря, я не очень много думал об этом.

— Но если бы нам пришлось устанавливать причину, по которой ваш отец среди ночи спустился в магазин, что бы вы предположили?

— Скорее всего, он спустился проверить, заперты ли двери. Не представляю, чтобы ему настолько захотелось осмотреть новые приобретения, о которых я ему рассказывал. В конце концов, он ведь собирался взглянуть на них на следующий день.

— А вам не кажется, что он мог назначить в магазине встречу своему убийце? — спросил Гунарстранна.

Есперсен молча уставился на него.

— Мое предположение кажется вам нелепым?

— Нет, но тогда… получается, что никакого взлома не было?

— Мы нигде не обнаружили следов взлома. Правда, пока нам неизвестно, все ли на месте.

— Если вы пустите меня в магазин, я сразу скажу, украдено что-нибудь или нет.

Гунарстранна вытянул ноги и поправил спинку кресла. Оно оказалось очень удобным.

— К сожалению, вам туда нельзя — еще некоторое время. Криминалисты еще не закончили свою работу. Зато вы получите опись всего, что мы нашли в магазине.

— Но почему?..

Гунарстранна не дал ему договорить.

— Потому что магазин — место преступления. Вопрос не обсуждается.

Есперсен замолчал.

— Вы печатаете на машинке? — спросил инспектор, указывая на черную пишущую машинку на столе. — Не на компьютере?

Есперсен покачал головой.

— Пишущая машинка и автоматическая ручка подсказывают определенный стиль. Мне кажется, я не мог бы писать по-другому.

— Но ведь она старинная. — Инспектор кивнул на машинку. — На ней даже корректирующей клавиши нет.