Чтение онлайн

Например, — начал припоминать он, — ходили слухи, что Фринк — жиденок. Изменил форму носа и фамилию. Дело совершенно простое, надо только сообщить германскому консулу. Тот потребует у японцев его выдачи. Заберут этого педика да и живо утилизуют, как только перетащат через демаркационную линию. В штате Нью-Йорк печки еще сохранились».

— Как странно, — с изумлением взглянула на него девушка. — Вот уж никогда бы не подумала, что могут шантажировать и людей твоего положения.

— Послушай, — отмахнулся он, — весь этот антикварный бизнес вообще сплошная нелепица. А япошки — лопухи, да и только. Сейчас ты поймешь, в чем дело.

Он поднялся, отправился в кабинет и тут же вернулся с двумя зажигалками, которые и положил на кофейный столик.

— Вот, взгляни. Не отличишь, правда? А теперь слушай. Одна из них совершенно историческая. — Он усмехнулся. — Возьми, возьми в руки обе. Разберись-ка, одна из них стоит… ну, примерно сорок или пятьдесят тысяч долларов. Любой коллекционер их с радостью выложит.

Девушка взяла зажигалки и принялась тщательно изучать.

— Ну, что? Ощущаешь историчность?

— А что это такое — историчность? — капризничала девушка.

— Как что? Когда вещь заключает в себе историю. Так вот, одна из этих штуковин находилась в кармане Франклина Делано Рузвельта в тот миг, когда на него совершили покушение. А другая — просто зажигалка. В первой — куча истории, она сама — история. Найди-ка мне другую вещицу, в которой истории было бы больше. А во второй нет ничего. Чувствуешь, а? — Он все еще продолжал подначивать ее. — Не чувствуешь. Не можешь сказать, какая из них какая. Нет вокруг нее никакого мистического ореола, нету никакой такой ауры.

— Послушай. — Девушка взглянула на него широко раскрытыми глазами. — Что, в самом деле? Одна из них была у него в тот самый день?

— Клянусь. И я знаю, какая именно. Ты пойми, о чем я говорю. Все эти исторические реликвии — сущее шарлатанство, люди обманывают сами себя. Винтовка, из которой в тридцатых прикончили какого-нибудь знаменитого гангстера, точно такая же, как любая другая той же модели. И останется такой, пока ты не узнала, в какую историю она влипла. Но все это тут. — Он постучал по голове. — В мозгу, а не в винтовке. Когда-то я сам был коллекционером. Я марки собирал, постепенно в этот бизнес и вошел. Марки, ранние, Британской Колонии.

Девушка отошла к окну и встала возле него, скрестив руки на груди. Внизу под ней расстилались огни Сан-Франциско.

— Мои мама и папа часто говорили, что если бы он тогда остался жив, то мы войну бы не проиграли, — медленно произнесла она.

— Ну и вот, — продолжал Уиндем-Матсен, не вслушиваясь в ее слова. — Предположим, что в прошлом году канадское правительство или кто угодно обнаруживает матрицы, пластины, с которых печатались старые марки. И чернила. И запасы…

— Нет, не верю, что одна из зажигалок в самом деле была у Рузвельта, — перебила его девушка.

Уиндем-Матсен расхохотался.

— Так ведь я тебе о чем?! Подобные истории приходится подтверждать документально, бумажками. Справками, свидетельствами об аутентичности. Так что все это — сущая ерунда. Бумажка главнее, а не сама вещь.

— Покажи мне, пожалуйста, свидетельство.

— Чего проще. — Он вскочил с места и снова направился в кабинет. Снял там со стенки обрамленный и застекленный сертификат Смитсоновского института и пошел обратно в гостиную. Свидетельство и сама зажигалка обошлись ему недешево, но тех денег стоили — потому что давали ему возможность демонстрировать свою правоту в подобных случаях. Доказывать, наконец, что слово «подделка» в итоге не означает ничего, потому что ровно столько же означает слово «оригинал».

— «Кольт-44» — это просто такой револьвер, — сказал он с самого порога девушке. — Речь может идти о его конструкции, о калибре, а вовсе не о том, когда его изготовили. И связано это с…

Она протянула руку, он передал ей документ.

— Значит, настоящая вот эта, — сказала она чуть погодя, прочитав бумагу.

— Да, именно эта. — Уиндем-Матсен взял в руки зажигалку с длинной царапиной на боку.

— Ладно, — вздохнула она. — Я, пожалуй, пойду. Встретимся в следующий раз. — Она положила на столик свидетельство и вторую зажигалку, встала и пошла в спальню одеваться.

— Почему? — разволновался Уиндем-Матсен, отправившись следом. — Ты же знаешь, сегодня не будет никаких проблем, жена еще несколько недель пробудет в госпитале. Отслоение сетчатки — дело серьезное. Я же тебе объяснил.

— Да не в том дело.

— Но в чем?

— Вызови мне, пожалуйста, рикшу, — попросила Рита. — Я пока оденусь.

— Да отвезу я тебя… — раздраженно ответил Уиндем-Матсен.

Она вышла одетой и, пока он доставал из шкафа плащ, расхаживала по комнате. Казалось, она чем-то угнетена или даже впала в депрессию. «Прошлое делает людей печальными, — подумал он. — Ну и черт с ним, только зачем надо было все это затевать? Но она такая молоденькая, откуда было знать, что она помнит его имя?»

Возле книжной полки она задержалась.

— Ты это читал? — спросила, достав какую-то книгу.

Он невнимательно взглянул в ее сторону. Близоруко сощурился: роман, наверное. Обложка только слишком уж мрачная.

— Нет, — отвернулся. — Жена. Она все подряд читает.

— Прочел бы.

По-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке, он подошел и взял из ее рук книгу. Взглянул на обложку: «Саранча застилает небо».

— Это та, что запрещена в Бостоне?

— В Бостоне и во всех Соединенных Штатах. И в Европе, разумеется. — Она стояла в дверях.

— Слышал я об этом Готторне Абендсене… — пробормотал он, хотя слышал-то не слишком много. Все, что он об этой книжке знал… в самом деле, что именно? Популярна, очень популярна. Именно теперь. Какая-то очередная мания. Еще одно массовое помешательство. Сунул книгу на место.

— Нет у меня времени на всякие выдумки. Я на работе слишком занят, — пробурчал он. «Секретарши, — подумал, — секретарши всю эту белиберду читают. Ночью, в постели. В одиночестве. Книжки их возбуждают. Вместо того чтобы заняться нормальными вещами, которых они боятся. Хотя только того и хотят».

— Одна из всех этих любовных историй? — осведомился он, открывая дверь.

— Нет. — Рита покачала головой. — О войне.

Они направились по коридору к лифту.

— Там написано о том же, о чем рассказывали мои родители.

— Где, у этого Абендсена?

— Да. У него целая теория. О том, что было бы, если б Джон Зангара промахнулся. Он вытащил бы Америку из кризиса и вооружил бы ее так, что… — Она замолчала, в холле стояли люди, уже дожидавшиеся лифта.

Позже, когда они ехали в «мерседесе» Уиндема-Матсена по ночному городу, Рита продолжила: