Чтение онлайн

На улице сняли проход по улице. Сняли, как Юрий Николаевич, стоя на тротуаре в большой черной куртке, подозрительно похожей на рабочую униформу охранника, и черной шерстяной шапочке, оглядывает Москву. Вика решила, что нужны еще кадры с Юрием Николаевичем в цветочном магазине, чтобы было чем иллюстрировать историю про пионы. Пошли пешком в пассаж – он рядом.

– Знаете, я в армии всю жизнь, но сказать, чтобы был у меня какой-то особый риск для жизни, не могу, – рассказывал по дороге Юрий Николаевич. – А вот на краткосрочной я два раза чуть не умер. В 1977 году мы служили несколько месяцев в туркестанской степи. Воду там можно было пить только специальную, обеззараженную. Бочка стояла на солнцепеке, вода была всегда ужасно теплая, мутная, в нее что-то добавляли, чтобы обеззаразить… Отвратительная была вода. И несколько месяцев я мечтал напиться. Просто хотел чистой, холодной воды. Неделю за неделей… Старшина строго запрещал техническую воду в рот брать, ругался. Мы и не брали. Но ее, знаете, привозили такую прохладную. По утрам. Непонятно, где ее брали. В каком-нибудь ручье, наверное. Холодном-холодном ручье. И однажды я решил: выпью несколько глотков. Чуть-чуть… Лишь бы холодной и не вонючей. И выпил, пока никто не видел.

Мужчина прервал рассказ: чуть задохнулся от быстрой ходьбы.

– И что же было?

– Я даже не думал, что такое возможно. Совсем немного времени – и меня уже рвало. Фонтаном. Выворачивало наизнанку. Еще через час я уже ничего не соображал. Как в тумане помню старшину, который орал на меня. И все, меня потащили в санчасть. Сутки было очень плохо, но я их и плохо помню, а потом поправился быстро. Врач сказала, что запросто мог умереть.

В пассаже Вике на удивление легко удалось получить разрешение на съемку: в цветочном магазине была сама хозяйка, вход в павильон с улицы, она просто пустила их, и все. Чудо какое-то, подумала Вика. Пионов, конечно, не было. Выбрали розовые хризантемы, они немного напоминали пионы. Сняли, как Юрий Николаевич покупает цветы. Добродушная хозяйка улыбалась, мужчина сиял золотыми зубами в ответ. Когда женщина понарошку, для кадра, отдавала ему готовый букет, она почему-то сделала легкий книксен. Юрий Николаевич галантно отвесил поклон. Дима снял этот план и вопросительно посмотрел на Вику. Та едва заметно махнула рукой: окей, пусть так будет. Собрались уходить. Юрий Николаевич забеспокоился:

– Виктория, надо, наверное, мне купить этот букет. На завтра. Чтобы подарить Анне Михайловне. А то как же, был в магазине… И вообще, наверное, лучше с букетом завтра…

– Да-да, надо. Я напишу сейчас продюсеру, чтобы заказали букет и завтра доставили.

Мужчина облегченно кивнул.

Минут двадцать еще снимали в маленьком скверике. Дима взял инициативу в свои руки. Он говорил Юрию Николаевичу, как сидеть, где стоять, куда смотреть, и снимал. Юрий Николаевич поглядывал на оператора с большим уважением и прилежно выполнял все указания. Вика говорила по телефону, обходя сквер кругами по краю, пока Дима не махнул ей призывно рукой: пошли!

– А второй случай, когда я чуть не расстался с жизнью, был там же, – рассказывал Юрий Николаевич на обратной дороге, теперь уже обращаясь к Диме. – Я возился у машины, складывал запчасти и вдруг стало мутиться в голове… Закружилась голова, закружилась… Я подумал: что такое? Перегрелся, что ли? И пошел от машины к гаражу, думал, водички глотну, присяду внутри… И вдруг – бах! Я падаю вниз лицом. Сознание потерял. И удивительно… Перед тем как провалиться в темноту, я увидел близко-близко песок и сухую травинку на нем и запомнил. Потом ребята рассказали, что они вышли из гаража и увидели, что я лежу у машины как убитый. Они испугались. Потом выяснилось уже в санчасти, что меня укусил скорпион.

– Скорпион? – удивился Дима. – Ничего себе! А вы разве не заметили, когда он вас укусил?

– Нет! Совсем ничего не заметил! Потом только мне сказали…

Вернулись к гостинице. Тепло прощались. Юрий Николаевич пожал всем руки.

– Я, знаете, боялся: съемки… то, се… как все будет, – сказал он, когда энергично тряс Димкину руку, – а вы такие хорошие ребята оказались… Спасибо!

– Это вам спасибо! До завтра, Юрий Николаевич!

– До завтра!

«Черт бы побрал это завтра», – подумала Вика, садясь в машину.

В конторе Вика закончила монтаж другого сюжета, вяло посмотрела отснятый с Юрием Николаевичем материал, вяло поговорила о том, что получается, с Тоней, обсудила с Олегом Майоровым план на завтра. План был такой: в 13.00 Олег берет интервью у Черской в театре, после интервью он отпишется как и что, а потом будет следить, когда Черская соберется домой, и сообщит об этом Вике, которая будет со второй съемочной группой и Юрием Николаевичем поджидать Черскую у служебного входа в театр. Трудно было рассчитать время, во сколько им начинать свое сидение в засаде. Решили, что в 14.00. Они, конечно, рискуют замерзнуть, если проторчат впустую часа два-три на холоде, но в противном случае можно упустить актрису.

В машине по дороге домой Вика болтанула холодную кружку: в ней снова плещется немного чая на дне. Ледяного. Опять девять вечера. Опять она будет дома в одиннадцатом. Снова нужно перетерпеть долгую дорогу. Вика выехала на Дмитровское шоссе, над лобовым стеклом промелькивали фонари, а в голове хаотично проскакивали мысли. Усатая невеста, куры на базаре, горячая песчаная степь, скорпион, тухлая вода в бочке, картофельная делянка возле вертолетной площадки, полковник с поливочным шлангом, песок и травинка, отец с сигаретой на старом стуле у крыльца… Всё вот это… и Черская. Черская. Не монтируется, не склеивается… Вика вспомнила случай с кудрявым восточным юношей, который давно, уже несколько лет назад, брал у актрисы интервью… Этот молодой журналист совершил, кажется, сразу все дилетантские ошибки, которые возможно было совершить: читал вопросы по листочку, не слушал ответы, а волновался о следующем вопросе, следующем банальном, заезженном вопросе. Черская не выдержала уже на втором и неожиданно спросила:

– Молодой человек, вы у кого пришли брать интервью?

Парень опешил, заморгал глазами и вымолвил:

– У вас…

– А я – кто?

– Анна Михайловна Черская…

– И кто такая Анна Михайловна Черская?

– Актриса… Народная артистка…

– Вот именно, – очень громко сказала Черская. – И вы считаете, что это нормально для Анны Михайловны Черской слушать ваше блеяние по листочку? Вы могли подготовиться к интервью и хотя бы выучить ваши дурацкие вопросы?

– Я… Да… Извините…

Дальше Черская его слушать не стала, отцепила «петличку» и вышла из кадра. Зардевшийся мальчик и его потупивший глаза оператор остались стоять посреди фойе на обозрении у толпы, внимание которой привлекли возгласы знаменитости.

«Надо просто пережить завтрашний день, и все. Так уже было. Он просто случится, пройдет, и все», – говорила себе Вика.

Но ночью она спала плохо, в той поверхностной, мучительно тревожной дреме, в которой непонятно, сон или явь топчется возле тебя. Мимо нее всю ночь шли во мраке темные гиганты с тяжелыми корзинами на плечах. Они были чернокожими, как мавры, мокрые рубахи облепляли их невероятно широкие плечи и бугристые мускулы рук такого резкого рельефа, какой бывает у киношных палачей. Великаны шли узкой тропой вдоль виноградных шпалер, иногда они спотыкались о корни и ветки, и тогда корзины угрожающе раскачивались на высоте. «Почему эти люди большие? Они должны быть маленькими», – подумала Вика во сне. Гиганты тотчас же лопнули, сдулись и превратились в карликов, упруго семенящих друг за другом. Только корзины остались такими же большими, и стало видно, что в них плескалось черное вино, от мерных мелких толчков оно выхлюпывало через край и проливалось на черную жирную землю.

Утром Вика проспала дольше обычного, мальчики собрались в школу без нее. Мамы тоже дома не оказалось. Мед, лимон, имбирь, кипяток, горячий ароматный пар, поворот крышки – в путь.

У театра они встретились ровно в два. Всей вчерашней командой. Дима, Артем, Вика и Юрий Николаевич. Встретили доставку цветов. Парень отдал Юрию Николаевичу в руки букет невероятных размеров. Высокий и широкий, пестрящий, кроме розовых хризантем, белыми розами и гортензиями и еще кучей всяких цветов, названия которых никто не знает, букет заслонил собой все небольшое тело Юрия Николаевича, и перед съемочной группой оказался большой пестрый цветок на двух черных ножках, укрепленных снизу мощными ботинками.

– Не, ну кто это так перестарался? Это не букет, а корзинища театральная, – рассердился Дима.

– Наверное, Тёмик велел посолиднее что-то заказать, – отозвалась Вика.

– Ну кто его просил, а? – Дима взял из рук Юрия Николаевича букет и с возмущением осмотрел его, словно приглядывался, нельзя ли чего-нибудь лишнее оторвать. Но букет был плотно увязан, и нарядная упаковка щетинилась на Димку двойной оборкой.

– А что, – удивился Юрий Николаевич, – хороший же букет!

– Большой очень, в кадр не войдет, – пошутил Артем.