Чтение онлайн

Я понимала, что принц влюблён в принцессу.

И, кажется, принцесса наконец-то осознала то, что делало её счастливой именно в этот день. То, что всю ночь она должна провести с принцем. Принцем, в которого, что стало открытием даже для неё самой, была влюблена…

После обеда, на следующий же день, наша семья как всегда собралась в саду, где уже было не так тепло. Я же прихватила с собой бумагу, дабы отправить ещё одно письмо. Все мы уже чувствовали приближение зимы, несмотря на то, что в прошлом году в это же время мы надевали слишком лёгкие пальто, а, когда приходило время игр с мячом, вообще их снимали. На этот раз я уже оделась в тёплую одежду с мехом. Всё же, я боялась заболеть. Хотя, кажется, тётушка уже успела что-то подхватить — она не выходила из своей комнаты весь день. К ней то и дело ходили слуги. Нас же Миллисент не пускала: Чарльза потому, что любила, а меня… потому, что, по её мыслям, скоро должен был приехать тот самый «сын Гарриет» и быть при нём простуженной не выгодно. На словах же она ответила, что тоже меня любит. Страшно представить, на что способен человек, который способен лгать даже в час болезни.

— Позволите составить Вам компанию? — над моей головой раздался низкий голос, который я тут же узнала. Чарли. Он выглядел совершенно спокойно, будто это не его приёмную мать лечили всеми находящимися в доме средствами. Возможно, он просто скрывал свои мысли. Если бы я могла читать их, думаю, запуталась бы. Полагаю, как любящий воспитанник, он должен был волноваться. Впрочем, мне говорили, что с малых лет мужчин учат скрывать свои эмоции даже, если единственный способ устранить напряжение — это выплакаться и почувствовать себя слабым человеком, зависящим лишь от дурной судьбы, неудачи и любых других событий, но не от тебя самого.

В ответ я лишь отодвинулась, давая ему больше места.

— Благодарю, — он присел рядом со мной.

Кажется, никто из нас не был расположен к разговору. Ни единого его слова, ни единой мысли. Его голова всё также оставалась домом, защищённым от таких призраков как я. Но почему? Что за защита стоит на ней и как мне её взломать? Как мне узнать, что на самом деле в его мыслях, чувствах, ощущениях? Что он чувствовал тогда, когда поднял меня над землёй? Какие настоящие эмоции вызвало у него то, как он положил руку на моё лицо и смотрел лишь на губы? Ничего этого я не знаю. И не знаю, того, правильно ли поняла историю о принце. Но что, если всё это ложь? Как я могу ему доверять, если мне не за что зацепиться, кроме своей интуиции? Что, если он обманет меня даже несмотря на то, что сейчас выглядит настолько хорошим? Что, если он из тех, кто галантно ухаживает за леди, а потом бросает её, или, того хуже, может перед этим обесчестить? Я не знаю правды, потому что не знаю его мыслей.

Никто не хочет быть обманутым.

Я слышала угнетающую тишину, заставлявшую меня всё глубже и глубже улетать в свои мысли. Это мне не нравилось. Чем больше я пыталась разобраться в том, что на самом деле чувствует ко мне Чарльз — тем больше уходила в состояние собственной беспомощности.

— Чарльз? — я слегка толкнула его плечом, чтобы он обратил на меня внимание. Затем, пододвинула к себе бумагу и стала быстро писать, так как понятия не имела о том, как сказать придуманное на языке жестов. Если не сейчас — то никогда. Я слишком сильно переживала по этому поводу. Иногда человеку нужно выговориться. Иногда ему нужно высказать то, что не высказано. — «Чарльз, что такое баскетбол?»

Записка тут же оказалась у него. За её шелестом последовала тишина. И я расценивала это как затишье перед бурей. Он может рассердиться. Он же не может всегда быть радостным, или, во всяком случае, спокойным. Он должен был как-то отреагировать на то, что я прочитала то, чего читать не должна была. Это была его тайна, которую, судя по всему, открывать мне он не хотел.

— Ты всё-таки прочитала? — наконец, молодой человек задал этот вопрос, который на деле оказался чисто риторическим. Но в его тоне не было ничего осуждающего или злого.

— Хоть что-то из твоих мыслей, — пронеслось у меня в голове.

— Мне нужно было одёрнуть себя вовремя и вести себя правильно, как ведут себя здесь, — продолжил он и я снова напряглась. В некоторых наших разговорах он то и дело употреблял «здесь» так, будто он родился где-то в Индии, где вместо того, чтобы подать леди руку, нужно ухватить её за талию, а вместо традиционных игр играют в какой-то… баскетбол.

— «Здесь?», — я тут же схватилась за нить разговора, делая вид, что сильно удивлена и слышу впервые.

— Да. Я имел в виду в этом доме. Знаеш… Знаете, когда мой отец ещё не умер, он позволял мне больше. А потом, когда его не стало на этом свете, под своё крыло меня взяла госпожа Гест и с тех пор я обязан быть образцовым джентльменом. И мне не хватает той свободы, которая была дарована мне отцом.

— «Это не правда», — заключила я, абсолютно правдиво говоря то, о чём я думала. Тон его слов слишком сильно различался, и я чувствовала, что он лжет и дело не в том, что он мечтал о свободе. Конечно, зная тётушку, я могла и правда посочувствовать, и принять это за правду, которой эти слова скорее всего, и были. Но не в этот раз. В этот раз он мне врал. — «Не рассказывай мне невероятных историй».

— Вы прозорливы, — он сдался. Но… почему так быстро? Я думала, он будет упираться и мне никогда его не раскусить. Он хочет раскрыть передо мной правду? — Однако, этого пока что вам знать не стоит.

Он поднялся и уже хотел уходить, но я успела его остановить, схватив за рукав. Мне не нравилось то, что он уходил от ответа. Почему сейчас, когда я так близка к ответам на свои вопросы, он гонит меня прочь? Ещё один вопрос к сотням других. Однако, я найду ответы.

— «Не стоит знать?» — я взбесилась, поэтому вновь жестикулировала, не зная, понимал ли он меня и успевал ли переводить. — «Почему ты говоришь так всегда? Ты увиливаешь от ответа, оставляя меня в интриге и понимаешь, что рано или поздно, ответ я узнаю. И если ты думаешь, что у меня это вызывает благоговенный трепет как у девушки, открывающей романтическую тайну своего суженого, то ты ошибаешься. Вместо этого я чувствую всё больше и больше сомнений. Потому что я не знаю, стоит ли тебе доверять. У меня нет никаких доказательств того, что ты не лжёшь и всё больше уверенности в противоположном. Я не знаю, как мне поступать», — я чувствовала, как на моих глазах стали появляться слёзы, и я вот-вот расплачусь. Перед кем? Перед человеком, которому не могу до конца доверять. Но, несмотря ни на что, он развернулся, всматриваясь в мои глаза. — «Сначала ты делаешь что-то, с помощью чего я убеждаюсь в том, что могу довериться, однако потом… потом происходит что-то такое, что заставляет меня отвернуться. Я чувствую, что ты что-то скрываешь и я не могу поверить тебе до того момента, пока не узнаю, что это за тайна. Ты знаешь многое обо мне, но, как выясняется сейчас, своими тайнами делиться не намерен».

Я закрыла глаза, позволяя слезам сорваться с ресниц на щёки. Я пыталась не дышать глубоко, но та свобода, которую я получила, рассказав обо всём, не дала мне другого выбора. Я чувствовала, что свободна и мне больше не нужно строить бессмысленных догадок о том, кто он и что скрывает. Теперь я была свободна.

Безмятежное чувство, о котором я так мечтала, прервало другое, более странное и совсем неизвестное. Его источником стал Чарльз — не боясь ничего, даже возможных взглядов тётушкиной прислуги, он ринулся ко мне. Он поцеловал меня, едва касаясь моих губ своими. Это — водоворот всевозможных мыслей, который я не в силах остановить, когда столь сильные, едва осознанные ощущения, одолевали меня. Я чувствовала, как его губы обжигают мои сильнее, чем его руки всего лишь вчера.

Как мало нужно, чтобы меня сжечь.

Как мало нужно, чтобы меня уничтожить.

— Если я расскажу, то ты подумаешь, что я безумец, — он шептал это тихо, будто не хотел, чтобы это услышал кто-то, кроме меня. Однако, после даже такого лёгкого поцелуя, на всю округу можно было трубить о чём угодно. Потому что о том, что произошло, тётушка узнает в любом случае.

— «Говори», — жестикулировала я, чувствуя, как он с неохотой отстраняется.

— Ты не хотела, чтобы я рассказывал тебе невероятные истории, — он смотрел на меня виновато, будто тихо извиняясь за то, что без моего разрешения перешёл на «ты» и за то, что так долго что-то скрывал. — Но… Что, если я скажу, что это тело — не моё?

— «О чём ты?», — я и правда не понимала, о чём он говорил. Неужели, мистика? Хотя… О том, что в нашей жизни не существует мистики думает та, что умеет читать мысли. — «Наши тела принадлежат… нам самим».

— Нет, нет, ты неправильно поняла. Знаешь… Ты удивишься и даже не поверишь, но… Я из другого века. И сейчас я расскажу тебе совсем невероятную вещь. Я из будущего. Из двадцать первого века. Века, где девушки не капризничают и не думают, что мужчины посягнули на их непорочность, если те просто взяли их за талию только для того, чтобы опустить или поднять. Века, где мы верим только лишь в то, во что хотим сами. Века, в котором собственную судьбу решаем мы сами. Века, где есть такая прекрасная игра, как баскетбол.