Чтение онлайн

Можно также отметить, что молебны, чины, молитвы, освящающие жизнь общества и государства, предназначались для важнейших событий и были настолько детализированы, что, например, существовали различные молитвы: «Внегда отпущати к плаванию корабли» и «судном ратным, отпущаемым на противныя» [197] . Вторая из них во всем напоминает молитву «В путь идущим», так же обращаясь к примерам Писания, а затем конкретизирует молебные прошения: «Боже, Боже наш, иже на морю походивый, яко же на суши, и святые Твоя ученики от смущения того свободив пришествием Ти, Сам и ныне, Владыко, сплавай посылаемым судном на враги Твоя, и кротки и благоутишны ветры тем посылая, и гладие волнено подавая тем море, подаждь мужествовати плавающим, на них же посланы быша…» [198]

Темы святости, Креста Господня как важнейшего символа христианства, несения страданий «за други своя», соборности и многие другие составляли живую душу богослужения. Как мы пытались показать, эти тексты охватывали все сферы жизни личности и общества во все века существования Русской православной церкви. Именно на их примерах можно проследить постоянное влияние богослужебных текстов на этно-конфессиональное сознание русского народа.

Постоянное восприятие богослужебных текстов, несомненно, воспитывало в массовом религиозном сознании не только понимание и принятие основных добродетелей православия и способов их достижения, но также и глубоких мистических категорий. Систематическое присутствие на литургии, когда пространство храма становится бесконечной вселенной, а литургическое время бесконечное количество раз возвращается к тому самому и единственному времени Распятия и Воскресения, когда хлеб и вино пресуществляются в Тело и Кровь Иисуса Христа, несомненно воспитывает особые качества массового религиозного сознания, на которые современная наука часто не умеет еще обратить внимание.

Одним из важнейших условий действенности богослужебных текстов является их язык и особая эмоциональность. В вышеприведенных цитатах уже показано, насколько действенным, точным и красивым, в отличие от общепринятых воззрений, было слово богослужения. Нельзя забывать также, что именно литургические тексты имели совершенно особое воздействие, так как Церковь в православном храме обращалась не только к разуму и сердцу, но ко всем чувствам верующих, для чего использовались высочайшие достижения русской культуры и искусства: храмового зодчества, литургической музыки, иконописи, свет и даже запах. Да и вне храма большинство из этих условий сохранялось в благодарной памяти и продолжало определять особую проникновенность православной молитвы. Остается только вспомнить замечательные слова, сказанные о ней русским поэтом:

Хотя каждый из людей старшего поколения с детства привык к мысли об особой важности книги в жизни общества и каждого его члена, нам все-таки трудно представить истинное значение книги в период вхождения Руси древней, средневековой в Новое время с его мобильностью, новым местом в нем личности, расширением и углублением власти государства, освоением колоссальных территорий, несравненно большей интеграцией с другими народами и государствами. И в эти годы единственным способом коммуникации, обучения, образования, полемики, распространения религиозных и государственных идей, планов правительства оставалось печатное слово, книга. Большинство документов – указов, грамот и т. п., реакция государства и Церкви на событие или попытка это событие предопределить – стали распространяться в печатном виде. Действия государства и Церкви неизбежно объяснялись и опирались на постулаты, изложенные в книге. Во второй половине XVII в. единственной всеобщей коммуникацией становится именно московская печать, которая теперь не просто обслуживает все основные направления социальной деятельности индивидуального и коллективного субъекта, но превращается в оперативную силу, доносящую сведения, решения и идеи, нужные Церкви и государству, во все концы России. Сегодня, используя документы архива Приказа книг печатного дела, мы можем проследить именно этот процесс, сделавший печатную книгу одним из факторов, подготовивших новую Петровскую эпоху и ставших ее неотъемлемой частью.

Из четырех главных проблем истории книги, которые были сформулированы С.П. Лупповым [201] , в статье приведены материалы по трем темам: создания, распространения и использования книги [202] . Однако само положение и роль именно печатной книги в России второй половины XVII в. делают любые источники по ее истории также комплексными, отражающими многие вопросы церковной, экономической, социальной и государственной жизни, каждый из которых имеет обширную специальную литературу. Книга вводит нас в самую гущу культурной, социально-политической и религиозно-полемической жизни Церкви, государства и общества; материалы Печатного двора отражают самые сложные, а порой и неожиданные аспекты этих проблем. Однако в обзорной статье автору пришлось абстрагироваться от большинства вопросов, выходящих за рамки собственно истории московского книгопечатания.

Четвертая проблема – создание, исследование книжных собраний и коллекций – может быть поставлена для интересующего нас времени после тщательного исследования первых трех и требует специальной работы.

Начать исследование продукции Московской типографии второй половины XVII в., казалось бы, логично с анализа наиболее актуальных изданий, необходимых после раскола Русской церкви для острой полемической борьбы с инакомыслием. Однако не менее важной была просветительская деятельность Московской типографии, издание учебной книги, которая без всяких преувеличений теперь была рассчитана на обслуживание всех регионов государства и всех социальных слоев общества.

Именно эта функция определяла и возможность воздействия печати на русское общество, и саму подготовку этого общества к Новому времени. Как уже неоднократно говорилось [203] , учебная книга этого времени одновременно служила обучению грамоте, основам веры и социального «богоугодного» поведения. Обучение начиналось с Азбучки («учебной», «малой» или «на листу»), расширенным вариантом которой был Букварь («Азбука с добавкой», «Азбука с орацеями», «Азбука большая» и др.). Почти все эти книги до нас не дошли, так как просто «зачитывались» поколениями людей, учившихся по ним вере и грамоте.

В 1615–1652 гг., как удалось установить по данным архива, на Печатном дворе книги для обучения издавались не менее 78 раз (27,5 % 283 известных изданий) и вышли общим тиражом не менее 100 тысяч экземпляров, что составляло более трети суммарного тиража всех известных нам изданий первой половины XVII в. Эти данные позволили принципиально пересмотреть бытовавшую в науке концепцию, отрицавшую историко-культурное значение деятельности Московского печатного двора. Тщательное изучение делопроизводственных книг архива Приказа книг печатного дела за вторую половину века позволяет говорить уже о последовательной и принципиальной ориентации типографии на издание учебной литературы. Из 410 «книжных» изданий, зафиксированных на Печатном дворе за 49 лет и четыре месяца (сентябрь 1652 – 1 января 1701), не менее 143 раз выходили книги, используемые для обучения (35 %).

В течение всего изучаемого периода особое внимание, как и ранее, Церковь и правительство неизменно уделяли изданию литургической книги, в том числе и самых важных текстов богослужения, необходимых каждому верующему и всему государству в целом.

Если первыми действиями патриарха Никона были запрет «метаний» (т. е. земных поклонов) во время великопостной покаянной молитвы и изменение формы перстосложения при крестном знамении (троеперстие вместо двуперстия), то первой книгой, которая была по приказу Никона правлена по греческим образцам, естественно, стал Служебник – книга, содержащая тексты литургий, чинопоследование проскомидии и пресуществления, т. е. приготовления к таинству, и самого величайшего таинства христианской веры – претворения хлеба и вина в Тело и Кровь

Христа, причащение которыми совершенно обязательно для спасения души верующего православного человека. Второй правленый при Никоне Служебник вышел в августе 1655 г. и предварялся развернутым предисловием (напечатано по прямому указанию Никона) – документом, зафиксировавшим результаты собора Русской церкви 1654 г. и одновременно уникальное положение Никона, который прославлялся наряду с царем и аналогично ему. Впервые в печати именно в этом издании применительно к патриарху Никону и царю Алексею Михайловичу появляется термин «двоица» («премудрая», «благочестивая», «богомудрая», «богоизбранная сугубица»), показывающий всем не только церковное, но и политическое влияние Никона, в эти годы фактически равное влиянию самого царя Алексея Михайловича.

Уже в этом Служебнике косвенно появляется обращение к Никону, которое ранее применялось только в обращении к царю, – «да возрадуются вси живущии под державою их… под единым их государским повелением». (Даже в 1669 г. еще правили в Архиерейском чиновнике вместо именования патриарха, характерного для Никона – «всесвятаго, богоизбранного нашего государя и владыки», – на простое «нашего господина и владыки».) Именно это реальное положение патриарха как «великого государя», его почти неограниченная власть в церковных делах и позволяли Никону, несмотря на серьезное сопротивление, начать и проводить реформы, получив в полное распоряжение Печатный двор, и печатная книга стала их выражением и проводником [204] .