Чтение онлайн

Я был в щегольской новенькой синей черкеске, подаренной мне женой Хасана Гассан-оглы. Винтовку брать с собой не стал. Даже саблю оставил, повесив на луку седла каурового жеребца. Мне было достаточно того, что со мной мои «прелести». Через шею был перекинут шелковый крепкий шнур. К обоим его концам были привязаны револьверы. Словно варежки на резинках из детства, они болтались у моих бедер. Я легонько постукивал по ним пальцами. Схватить их было делом одной секунды. Два выстрела не один. Вдвое меньше шансов на осечку. И куда более надежный способ снести противника. Следом я мог отпустить один из револьверов свободно болтаться, чтобы перекрутить барабан другого и продолжить стрельбу. Долго тренировался, чтобы выходило четко. Но оно того стоило.

Созрон был увешан оружием куда основательнее. Явно готовился к бою. Но не со мной. Я серьезно спутал его планы. Его лоб прорезала морщина, лицо кривилось в досаде. Он спешно просчитывал варианты, на которые был мастаком.

Наверное, со стороны наша встреча выглядела весьма кинематографично. Висячий мост. Два готовых к бою черкеса в папахах идут навстречу друг другу. Не хватало лишь музыкального трэка из спагетти-вестерна. Что-нибудь из Эннио Марриконе.

— Гечба купил твое расположение скакуном из своих конюшен? Хочешь, я подарю тебе двух, Зелим-бей? — встретил меня наглым вопросом Созрон.

Я промолчал. Придавил князя тяжелым взглядом. Но с ним игры в гляделки не прокатывали.

— Когда ты кутил в кунацкой Хасана, быть может, ты заметил винтовки моих людей?

— Не только заметил, но и в руках подержал! Отличное оружие!

— Они стреляют на пятьсот шагов без промаха. И таких стволов у меня сорок. Как думаешь, князь Созрон, поможет это в битве?

— Еще как поможет! — хохотнул он. — Не хотел бы я, чтобы ты оказался в стане моих врагов.

— Зачем ты тогда потребовал себе русского офицера? Заметь: я не спрашиваю, на кой черт тебе было нападать на людей Гечевых, когда я гостил в усадьбе князя Ахмед-Аслан-бея? Это ваши дела. Но причем тут штурман?

— Я всего лишь хотел тебе помочь! И ты меня за это теперь укоряешь?

— Твоя помощь оказалось лишней. С офицером все в порядке. Он ждет корабль, чтобы отправиться домой.

По всему было видно, что мой ответ Аридбу в тупик не поставил. На Горюшкина ему было плевать. И на мое недовольство — тоже.

— Где твои люди, Зелим-бей?

— Остались в имении Гечевых. Ждут результата нашей встречи.

Созрон крякнул. Стиснул рукоятку кинжала. Я демонстративно постучал по своим револьверам.

— Хорошее оружие! — с уважением молвил джигет. — Видел подобное у Маршания из Ачипсоу.

— Это я ему отдал. Он мой друг.

— Я знаю, Зелим-бей, что ты в почете в наших краях. И поверь, я отношусь к тебе со всем моим уважением. Хотелось бы как-то мирно решить наше дело.

«Мафиози хренов. „Со всем нашим уважением“. Этот мир ничто не меняет. Наверное, точно также вели беседы бароны-разбойники где-нибудь на Рейне, обсуждая, какой отрезок реки принадлежит их семьям, на котором можно грабить проплывающих купцов».

— Просто верни людей князя Гечба. И разойдемся краями.

— Унан! — издал Аридба возглас удивления, принятый у абхазов. — Вот так — за здорово живешь?!

— Когда я создал свой отряд, я поставил перед ним цель бороться с несправедливостью. С разбойниками, с насильниками, с кровной враждой, которая как коррозия разъедает живое тело Черкесии. Мне хотелось бы помирить вас с родом Гечевых. Ни к чему лить кровь соплеменников, когда на кону вопрос выживания.

— Выживания? Ты прав, Зелим-бей. Мы маленький, но гордый народ. И нам сейчас, как никогда, тяжело. Не только русские — наши враги. Убыхи! Вот, кто наша проблема. Полвека назад они спустились со своих гор и захватывают наши земли. Давят и давят. Сдвигают нас все ближе к морю. Обещают защиту, но ничего не могут противопоставить русскому вторжению. Мои земли сжимаются. Я уже не могу выставить столько бойцов, как раньше.

— Если ты не заметил, за моей спиной отряд убыхов!

— Я ничего не имею против наследников Гассан-бея. Но князь Берзег… Он нагло забирает себе земли князя Облагу. С этим я смириться не могу.

— Ты предлагаешь мне напасть вместе с тобой на главного вождя убыхов? Я похож на самоубийцу?

— Нет. Все можно сделать куда тоньше. У нас есть традиция. Можно прийти на чужие земли и там остаться на правах «гостя». Пройдет одно поколение — и «гость» может превратиться в хозяина. Но чтобы стать таким «гостем», нужно подкрепить свои права силой. Если мои люди и твой отряд прибудут на берег Сочи, Хаджи Догомуко трижды подумает, прежде чем вступать в открытое столкновение. Но есть одна проблема. У Берзега есть пушка!

— Еу!

— Да! Единорог. Его захватили на брошенном корвете люди Чуа и продали князю. Мои люди боятся русских пушек. Они говорят: можно сражаться с солдатами, имеющими ружья. Но пушки! Они выпускают сразу десять тысяч пуль и нет от них спасения!

— С единорогом можно все порешать.

— Как?! Перестрелять обслугу? Это война!

— Можно сделать все проще. Я знаю, как.

— Вот мое слово, Зелим-бей. Ты обещаешь решить вопрос с пушкой и присоединишься со своими людьми, когда мы выдвинемся на правый берег Сочи. Нас поддержит князь Облагу. Если согласен, я тут же отпускаю людей Гечбы.

Правый берег Сочи соответствовал моим планам. Как только привезут лейтенанта Зарина, я планировал решить вопрос с освобождением Рошфора. Если сведения Лавана были верны, нам следовало возвращаться в долину Вайа и оттуда совершить бросок к реке Аше. Раз с Берзегом договориться нельзя, оставалось одно. Лихим наскоком ворваться в аул, где держат кавторанга, и его отбить. Горцы не знали, что такое оборона. Вся их тактика — партизанская вылазка и отступление. Если на аул нападали, оттуда просто все уходили. Потом возвращались и восстанавливали порушенное и сожженное. Я не сомневался, что ночная атака увенчается успехом и пройдет бескровно. Просто ворвемся в аул, найдем Рошфора и сбежим. Никто нам не помешает завершить мою миссию. Таков был план.

— Я согласен, князь Аридба!

… Лейтенанта Зарина привезли через неделю. Тщедушный, узкоплечий и некрасивый, он совершенно преобразился в минуту опасности. Проявил редкое мужество и не сломался, побывав у смерти в руках на борту корвета. Он не сумел взорвать корабль, как планировал. В плен попал в беспамятстве. На рушившейся «Месемврии» что-то на него свалилось и вышибло из него дух.

В плену ему, бедолаге, досталось. В ауле его то и дело притаскивали на пирушки и требовали, чтобы он пил в честь местных князьков. Зарин гордо отказывался. За это ему надевали на шею цепь и приковывали к столбу так, что приходилось стоять на цыпочках, чтобы не удавиться. Мальчишки бегали вокруг, кривлялись, бросались камнями и дергали за цепь.

— Лишь женщины жалели меня и тайком подкармливали, — делился он со мной наболевшим. — Постоянно отталкивая заздравную чашу, я заслужил уважение. Горцы переменили свое отношение. Цепь сняли и лишь заставляли писать письма родным и в лагерь с просьбой о выкупе. Они считали меня важным лицом и хотели непомерную сумму. Все мои уверения, что я беден и живу на одно жалованье, они называли уловкой. Лишь когда ваш жид…

— Джуури. Называй Лавана бэн Бэтуваля джуури. Он горский еврей, и заслужил нашу признательность. Если бы не он, не знаю, сколько бы вам пришлось проторчать в горах.