Чтение онлайн

Раевский, а вслед за ним и все остальные, дружно захохотали. Напряжение спадало. Все, что было в человеческих силах, сделано. Люди, пусть и не все, спасены. Последнего обеспамятевшего матроса с «Язона» притащил на себе кузнечный подмастерье Тенгинского полка Игнатий Поляков.

Теперь стало понятно, что выбросившиеся на берег в пределах лагеря «купцы» легко отделались. Несколько погибших, чуть больше покалеченных и нахлебавшихся водой.

С военными кораблями все вышло куда суровее. Они до последнего сражались со стихией. Но шторм победил. На «Язоне» погибли лейтенанты Григорий Данков и Пётр Бефани, мичман Пётр Горбаченко и 38 нижних чинов. Еще двое матросов умерли впоследствии, не перенеся страданий. Ушибы и повреждения глаз — не в счет. Оставалась неизвестной судьба экипажей брига «Фемистокол» и тендера «Луч». Их утащило в сторону Туапсе. Туда, где засели черкесы. Их нужно было выручать. Пока боролись за жизнь экипажа «Язона», о бриге и тендере как-то позабыли. Но грохот пушки с правого берега Туапсе подал четкий сигнал: спасательная операция не закончена.

Коста. Севастополь, 14–15 июня 1838 года.

Лазарев нас принял без промедления. В приемной не держал. Свое напряженное совещание он уже успел завершить и теперь чаёвничал.

Пока он прихлёбывал чай с капелькой рома из большой адмиральской кружки с гербом, я успел осмотреться. Кабинет не поражал. Нет, я, конечно, слышал, что главноначальствующий над черноморским флотом предпочитал жить и работать в Николаеве. Там был и большой дом, и канцелярия. Но все равно. Как-то уж слишком скромно. Не по-адмиральски! Где модели парусников? Шлюпа «Мирный»? Литографии Наваринской битвы с изображением славного подвига линейного корабля «Азов» с георгиевским флагом на корме? На худой конец, можно было карты Антарктиды к стене пришпилить. Или большой глобус у стола поставить. Лишь книги в шкафах с одинаковыми красивыми переплетами, отмеченные гербовым экслибрисом адмирала…

— План утвердили? — прервал мои рассуждения Лазарев.

— Утвердили, Михаил Петрович! — подтвердил радостный Эсмонт.

— Давайте в общих чертах, без подробностей.

Контр-адмирал доложил. Лазарев внимательно меня изучал, как лоцию морских течений перед битвой.

— Голубчик, Константин Спиридонович! — вдруг сменил он тон на отеческий. — Я тебе приказывать не могу. Ты эриванец, краб сухопутный, а я лишь в морях повелеваю. Конечно, не велика хитрость Раевского попросить, чтоб он тебе боевою задачу поставил. Но не по чести так с тобой, с геройским офицером, поступать. Но знай: только что, — он потряс в воздухе листком бумаги, — поступила ко мне депеша из Сухума. Славные эриванцы, твои однополчане, спасли моих моряков с брига «Варна» и корвета «Месмеврия». Отбили спасшихся членов команды от нападений горцев. Грудью своей закрыли. И жизней не пожалели. 46 человек убито, 130 ранено. Восемь человек утонуло. Вот же горе-то какое! — адмирал прервался, всхлипнул по-стариковски, вытирая слезу. — Но спасли. Почти всех спасли! Лишь 10 членов экипажа и капитан второго ранга Рошфор попались в плен. Из команды корвета черкесы захватили лейтенанта Аполлинария Зарина, штурмана Аполлона Горюшкина, юнкера Филатова и восьмерых матросов.

Рошфор? Я не ослышался? Та самая сволочь, что съездила мне по зубам в стенах этого здания?

Лазарев замахал на меня рукой.

— Знаю, о чем подумал! Знаю, что с тобой поступили несправедливо. Знаю, как Антошка отличился! Коста! Disc’r pati. Учись терпеть[2], — Михаил Петрович стал со мной запанибрата, словно приглашая в ближний круг. — Отбрось обиду! Видишь же, я с тобой честен! Ничего не скрыл! Спаси моих офицеров!

Я вздохнул. И чего, спрашивается, комедию ломать? Как я могу отказать ТАКОМУ человеку?!

Мне оставалось лишь согласно кивнуть.

— Какие просьбы? Пожелания? — тут же сменил тон Лазарев.

— Касательно операции нужно посыльное судно в моем распоряжении.

— Люгер «Геленджик» устроит? — тут же откликнулся адмирал.

— Лучшего и желать нельзя! Лейтенант Алексеев! Старый знакомый!

— Гхм… Выходит, не все я знаю про свой флот, — крякнул Лазарев.

— Дела разведки, Ваше Превосходительство! — тут же прикрыл я несчастного капитана люгера, которому из-за меня уже немало досталось.

— Понял. Не дурак! Дурак бы не понял! — выдал банальщину прославленный флотоводец. — Еще что просишь?

— Золото или серебро для выкупа и соль!

— Соль? — удивился адмирал.

— Простых моряков будем на соль менять!

— Вот это по-нашему! Просоленные морские души в самый раз за соль пойдут! — хлопнул по столу развеселившийся Лазарев. — Ну, а себе что попросишь?

— Мне бы с семьей повидаться. Хотя б на сутки…

— Ну, а я что говорил? — хитро прищурился адмирал, обращаясь к Эсмонту. — Все планируй заранее! Один из моих принципов! Чтоб мы делали без старины Сальти? Хоть и плох совсем старик, но тебя, Коста, сдал с потрохами. Сутки тебе даю своей командирской волей. И не просто сутки! Твою семью уже везут на мыс Фиолент! Там у меня дачка. Немного не достроена, но жить можно. В Севастополе ведь с гостиницами еще беда. Не добрался я пока до этой проблемки. Так что жалую тебе с адмиральского плеча день пребывания на адмиральской даче! — расхохотался Лазарев, сбросив на мгновение свой вечно недовольный вид.

… Адмиральская дача не поражала. Скромный двухэтажный каменный домик, шесть на три сажени, с недостроенными галереей и одноэтажным флигелем. Четыре комнаты с кухней посередине крутого склона, над которым возвышался Георгиевский монастырь. Полы, как палуба на корабле. Три печи. А главное, вид. Вид на бухту — ошеломляющий! Кристально чистое море и бухта Фиолент с тремя скалами, похожими на зубы дракона. Впрочем, и сильно уменьшенный дракон тоже присутствовал в виде скального образования. Тихое, намоленное место. Место отдохновения от трудов. Место для размышлений. И лучшее место для встречи с любимой.

Я прибыл в бухту как фон-барон, как Садко, богатый гость. Почти на собственной яхте. Не на адмиральской, конечно. На люгере «Геленджик», выделенном в мое полное распоряжение на первом этапе плана, придуманном де Виттом и доведенном до ума мною с Проскуриным.

Стоило мне оказаться на борту, как бедный лейтенант Алексеев дернулся и отшатнулся. Он узнал меня мгновенно. Не забыл о памятной встрече в Бомборах в кабинете генерал-майора Пацовского и про перевозку нашей группы в Поти.

Еще больше его напугала моя реакция. Я бросился к нему с объятиями.

— Иван Тимофеевич! Как я рад тебя видеть! Да полно же! Не будь букой! Ведь ты, считай, как добрый Гименей, вез меня с будущей супругой к нашему счастью!

Лейтенант пристально рассмотрел мой иконостас. Хлопнул себя по лбу. И широко, от души улыбнулся.

— Вот же я якорь! Ну, конечно! Ведь были мысли! Разведка, значит?

— Она самая! Так — что? Обнимемся?

Мы обнялись как старые друзья. Похлопали друг друга по плечам. И сразу договорились перейти на обращение по именам.

— Какие будут указания, господин поручик?

— Ваня, ну какие, к черту, указания?!

— Не табань, Коста! От адмирала поступило четкое указание. В полное распоряжение!

— Тогда давай моего человечка с брига «Телемак» захватим и отправимся в Фиолент.

Несчастный Бахадур все отлеживался на бриге. Поправлялся после эпического удара по его бедной головушке кофель-нагелем. Мы аккуратно его перевезли на люгер. И двинулись на выход из Севастопольской бухты. На встречу с Тамарой. Я заранее предвкушал головомойку с рукоприкладством за то, что недоглядел. За то, что в столь неподобающем виде верну ее защитника и любимчика.

… Душа моя, Тамара, стояла на берегу. С бутылочкой в руках. Завидев «Геленджик» и меня, стоявшего на носу, замахала рукой. Я долго махал в ответ. Пока меня своим смехом не остановил Ваня.

— Коста, мы не раньше, чем через полчаса, пристанем. Не устанешь?

Я угомонился.

Ваня был прав.Через 30 минут причалили к самому берегу. Я быстро сбежал по сходням на землю. Тома, уже стояла напротив. Ну, наконец-то. Жёнушка любимая! Крепко обнялись до хруста в костях. Застыли в длинном поцелуе, ни на кого не обращая внимания. Еле оторвались, заслышав сзади шаги Бахадура, а потом его довольный клёкот. Тамара бросилась к нему.