Чтение онлайн

Думаю, что фантазию и Медведева, и Судоплатова питало цитировавшееся выше сообщение «Правды» о будто бы готовившемся покушении на Большую Тройку. Технически осуществить такое покушение немецкие спецслужбы в тот момент просто не могли. Сеть Франца Майера в Иране еще существовала, но находилась под плотным «колпаком» советской и британской контрразведок. Остается загадкой, каким образом немецкие террористы могли быть переброшены с территории рейха в Тегеран. Высадка с моря исключалась. Ведь подводную лодку пришлось бы посылать в плавание вокруг мыса Доброй Надежды, а судов, способных осуществить столь долгое автономное плавание, в Германии, да и во всем мире, тогда просто не существовало. И как, интересно, Скорцени мог бы вывезти Рузвельта из Ирана, если волшебным образом удалось бы похитить американского президента?

Главное же, никакого смысла в устранении всей Большой Тройки или кого-либо из ее членов для Гитлера объективно не было. В конце 1943 года немцы вели борьбу только за выигрыш времени. Они надеялись не столько на призрачное «чудо-оружие», сколько на раскол в Антигитлеровский коалиции. Но этим целям громкий теракт в Тегеране мог лишь повредить. Гибель одного из лидеров заставила бы его преемника вести войну до победного конца, совершенно независимо от собственных симпатий или антипатий к Гитлеру и партнерам по коалиции. Английское и американское общественные мнения просто не позволили бы Энтони Идену и Гарри Трумэну действовать иначе. В СССР, понятное дело, общественное мнение никакой существенной роли не играло. Но и здесь не было никаких указаний на то, что гипотетические преемники Стешина, скажем, Молотов, Мешенков или Жданов, могут пойти на сепаратный мир с Германией, когда до полной победы оставалось уже совсем не много.

Но вернемся в Тегеран конца 1943 года. Черчилль доказывал, что до начала операции «Оверлорд» остается шесть месяцев и поэтому нежелательно, чтобы англо-американские войска оставались в течение всего этого времени в бездействии. В качестве первоочередной задачи он предлагал занять Рим и блокировать Германию с юга, организовав операции на Балканах и в восточном Средиземноморье. Вначале Черчилль дал понять, что предложенные им действия, «возможно, вызвали бы некоторую отсрочку операции через Канал». Затем он высказался более категорично: «Я не могу пожертвовать операциями в Средиземном море только ради того, чтобы сохранить дату 1 мая».

Сталин возражал Черчиллю, подчеркивая, что итальянский театр военных действий важен лишь для обеспечения свободы судоходства на Средиземном море, но не имеет существенного значения для дальнейших операций против Германии, так как наступление через Альпы предпринять крайне трудно. По поводу сроков высадки в Северной Франции он сказал, что лучше всего предпринять высадку в мае, а «если осуществить «Оверлорд» в августе… то из-за неблагоприятной погоды в этот период ничего из этой операции не выйдет».

Когда после обеда Рузвельт, сославшись на усталость, удалился, Черчилль заявил : «Я полагаю, что Бог на нашей стороне. Во всяком случае, я сделал все для того, чтобы он стал нашим верным союзником…»

Сталин хладнокровно парировал: «Ну, а дьявол, разумеется, на моей стороне. Потому что, конечно же, каждый знает, что дьявол – коммунист. А Бог, несомненно, добропорядочный консерватор…»

Утром 30 ноября состоялось заседание англо-американского Объединенного комитета начальников штабов. Датой начала операции «Оверлорд» установили 1 июня 1944 года, по соображениям секретности сообщив советской стороне, что высадка начнется в мае.

Во время завтрака 30 ноября Рузвельт известил Сталина, что британскими и американскими представителями решено провести «Оверлорд» в мае 1944 года, поддержав его вспомогательным десантом в Южной Франции: «… Насколько сейчас можно судить, наиболее подходящим временем будет период с 15 по 20 мая». В ответ Сталин обещал «организовать к маю большое наступление в нескольких местах, с тем чтобы сковать немецкие дивизии на Восточном фронте и не дать немцам возможности создать какие-либо затруднения для «Оверлорда».

1 декабря американский президент предложил расчленить Германию на пять независимых государств, а Рурскую и Саарскую области, Гамбург и район Кильского канала поставить под международный контроль. Черчилль поддержал идею о расчленении Германии, предложив включить Баварию и другие южные немецкие провинции в так называемую Дунайскую конфедерацию, которую он предлагал создать после войны. Пруссия также подлежала отделению и изоляции от Германии».

Официальный биограф Черчилля профессор М. Гилберт отмечает, что по возвращении из Тегерана Черчилль сообщил Идену: «В Тегеране, когда Сталин говорил о Восточной Пруссии и Кенигсберге, он ничего не сказал о Прибалтийских государствах, которые останутся под русским контролем при любых обстоятельствах. – И добавил: – Запросы русских никак не выходят за пределы границ бывшей царской России, а в ряде случаев они заметно меньше». Здесь Уинстон ошибался, поскольку очень скоро советское влияние распространилось от Одера до Порт-Артура.

Конференция в Тегеране обсудила также польский вопрос. Черчилль и Рузвельт пытались побудить Сталина к восстановлению отношений с правительством Польши в Лондоне, прерванных Советским Союзом в апреле 1943 года после того, как оно потребовало расследования катынского преступления. К тому времени и премьер, и президент не сомневались, что это – советских рук дело (это Черчилль признал и в мемуарах). Об этом им сообщали дипломатические ведомства и разведывательные органы. Однако ради сохранения союза и Черчилль, и Сталин делали вид, что верят сталинской версии, будто поляков в Катыни убили немцы. Дядюшка Джо лицемерно заявил, что «Россия не меньше других, а больше других держав заинтересована в хороших отношениях с Польшей, так как Польша является соседом России. Мы – за восстановление, за усиление Польши. Но мы отделяем Польшу от эмигрантского польского правительства в Лондоне». Условием восстановления каких-либо связей с ним Стешин выдвинул прекращение польским эмигрантским правительством «антисоветской политики».

Примечательным событием во время конференции стала торжественная церемония передачи советской делегации от имени короля Великобритании Георга VI специально изготовленного меча в дар героям Сталинграда. На церемонии, состоявшейся 29 ноября, Черчилль появился в мундире офицера Королевских ВВС. После исполнения гимнов СССР и Великобритании, Черчилль взял в руки меч и произнес: «Его величество король Георг VI повелел мне вручить вам для передачи городу Сталинграду этот почетный меч, сделанный по эскизу, выбранному и одобренному его величеством. Этот почетный меч изготовлен английскими мастерами, предки которых на протяжении многих поколений занимались изготовлением мечей. На лезвии меча выгравирована надпись: «Подарок короля Георга VI людям со стальными сердцами – гражданам Сталинграда в знак уважения к ним английского народа». Приняв из рук Черчилля меч, Сталин в ответной речи сказал: «От имени граждан Сталинграда я хочу выразить свою глубокую признательность за подарок короля Георга VI. Граждане Сталинграда высоко оценят этот подарок, и я прошу вас, господин премьер-министр, передать их благодарность его величеству королю…»

Вне заседаний лидеры трех стран держались весьма свободно. Так, Черчилль на приеме в честь своего 69-летия поднял тост «За пролетарские массы». На что Сталин ответил тостом «За консервативную партию».

Зоя Васильевна Зарубина, в то время лейтенант госбезопасности, вспоминала: «30 ноября 1943 года Черчиллю исполнилось 69 лет. Мне поручили сопровождать доставку в английское посольство праздничного подарка, который затем вручил британскому премьеру Сталин, – белую бурку, папаху и ящик армянского коньяка. Первое, что бросилось в глаза, – это стол, блиставший серебром и хрусталем с множеством столовых приборов, в которых было непросто разобраться. Переводчик Черчилля майор Бирс рассказывал, что Сталину предложили на выбор несколько коктейлей. Один из них он попробовал и, судя по выражению лица, в первый и последний раз».

Во время одного из совместных обедов в Тегеране произошел замечательный инцидент. Его хорошо описал в своих мемуарах Черчилль: «Обедали мы у Сталина, в узкой компании: Сталин и Молотов, президент, Гопкинс, Гарриман, Кларк Керр, я, Иден и наши переводчики. Усталости от трудов заседания как не бывало, было довольно весело, предлагалось много тостов. Как раз в это время в дверях появился Эллиот Рузвельт, который прилетел, чтобы присоединиться к своему отцу; кто-то жестом пригласил его войти. Поэтому он вошел и занял место за столом. Он даже вмешивался в разговор и впоследствии дал весьма пристрастный и крайне неверный отчет о том, что он слышал. Сталин, как рассказывает Гопкинс, сильно меня «поддразнивал», но я принимал это спокойно до тех пор, пока маршал в шутливом тоне не затронул серьезного и даже жуткого вопроса наказания немцев. Германский генеральный штаб, сказал он, должен быть ликвидирован.