Чтение онлайн

Далее Черчилль плавно перешел к теме, которую Стокер тут же решил развить, за что ему отдельное спасибо. «Каждый должен выбирать собственный путь в этой жизни, – сказал политик. – Только следуя своим наклонностям и стремлениям, можно вести по-настоящему гармоничную жизнь». Стокер попросил собеседника конкретизировать, что он понимает под этим. «Гармоничная жизнь, – произнес Черчилль, улыбнувшись, – это такая жизнь, когда ваша работа приносит вам удовольствие, и наоборот. Подобное сочетание вместе с жизнерадостным нравом представляет собой лучший из земных даров. Большинство людей работают большую часть дня, после чего, если не слишком устали, предаются развлечениям. Но малочисленные счастливчики испытывают интерес и удовольствие не от чередования дела и часов досуга, а от самой работы» [15] .

Через несколько месяцев после интервью Черчилль повторит свою мысль, заявив, что «в этом мире блаженны только те, для кого работа – это источник удовольствия». По его мнению, «только такие люди и могут быть по-настоящему счастливы» [16] .

Точка зрения Черчилля найдет отклик (неосознанно) в знаменитом труде Альбера Камю (1913–1960) «Миф о Сизифе». Выдающийся французский философ представил знаменитую древнегреческую легенду о царе Коринфа, который бросил вызов богам и за свою дерзость был обречен на вечные муки – вкатывать на гору огромный камень, срывающийся вниз, – в качестве метафоры рабочих будней современного человека. Жизнь большинства людей занята ежедневной рутиной, которой нет конца, а в масштабе страны и эпохи – значения. Те цели, которые считаются важными, на самом деле лишь фикция, потому что в тот момент, когда «в самом конце долгих усилий, измеряемых пространством без неба над головой и временем без глубины», эти цели достигаются, Сизиф снова и снова видит, «как камень за несколько мгновений пролетает расстояние до самого низа, откуда надо снова поднимать его к вершине» [17] .

Какой же выход из этого тупика абсурда предлагает Камю? Такой же, как и Черчилль, полагавший, что, во-первых, «не обязательно делать то, что вы любите, главное – любить то, что вы делаете», и во-вторых, «все земные несчастья предоставляют свои компенсации, и даже монотонность не лишена скрытой радости» [18] . Выводы Камю аналогичны – найди, чем можно наслаждаться, и полюби свою работу. «От собственной ноши не отделаешься, – констатирует он. – Сизиф учит высшей верности. Каждая песчинка камня, каждый вспыхивающий в ночи отблеск руды, вкрапленной в гору, сами по себе образуют целые миры. Одного восхождения к вершине достаточно, чтобы наполнить до краев сердце человека» [19] .

Сам Черчилль практиковал, что проповедовал, выстраивая свою жизнь так, что каждый вид деятельности, которую непосвященный наблюдатель мог отнести к тяжелой работе, на самом деле приносил ему не только деньги, славу и успех, но и удовольствие. Не в этом ли состоит секрет его огромных достижений, невероятной работоспособности и удивительной стрессоустойчивости? Супруга Черчилля считала, что – да! [20] Причем это одинаково относилось как к политике, в которой Черчилль чувствовал себя как рыба в воде, так и к сочинительству. Он вообще полагал, что представители литературной профессии относятся к той редкой категории счастливчиков, в жизни которых «есть место для настоящей гармонии». «По моему мнению, возможность получать удовольствие от работы – это та классовая привилегия, за которую стоит бороться, и меня нисколько не удивляет, что люди склонны завидовать тем, кто зарабатывает себе на жизнь, изливая на бумаге свои фантазии, мысли и чувства, ведь каждый час такого труда – это час подлинного наслаждения, а отдых, пусть и необходим, сравним с изнурительно длинным антрактом в интереснейшем спектакле, после которого хочется скорее вернуться к начатому делу, – заметил однажды Черчилль. – Увлеченному творцу выходной день кажется каторгой» [21] . «У меня никогда не было каникул», – признается Черчилль в 1931 году [22] .

Британский политик не только рассуждал о преимуществе литературного творчества, но и с удовольствием общался с известными мастерами слова. Например, с Артуром Игнатиусом Конан Дойлом (1859–1930).

В жизни автора детективов было много парадоксов. Он родился обычным шотландцем, чтобы войти в историю великим англичанином, он стал врачом, чтобы посвятить себя литературе, он занялся наукой, чтобы обратиться к мистике, он создал любимый всеми персонаж, который сам же возненавидел. Но для нашего повествования важно то, что его многое объединяло с Черчиллем. Оба отличались храбростью и разносторонностью, оба были профессионалами в своей области, но зарабатывали на жизнь писательским трудом, оба были детьми своего времени и своей эпохи, оба чувствовали настоящее и преклонялись перед прошлым. Они даже питали интерес к одной исторической личности – Наполеону. «Не могу определить, с кем имею дело: с великим героем или великим негодяем, в прилагательном только могу быть уверен наверняка», – скажет Дойл о французском императоре [23] .

Так же как Черчилль, Конан Дойл участвовал в Суданской кампании. Правда, случилось это в 1896 году – за два года до падения Хартума и появления на континенте лейтенанта 4-го гусарского полка Уинстона Черчилля. Больших военных событий в тот период не случилось, поэтому особых впечатлений Конан Дойл не получил, быстро завершив свое пребывание в армии.

Хотя, аналогично Черчиллю, он заключит договор с одним изданием – Westminster Gazette – и даже напишет после путешествия в Африку небольшой рассказ «Корреспондент газеты» и роман «Трагедия с „Короско“».

Так же как Черчилль, он принимал участие в Англо-бурской войне. К моменту начала боевых действий Артуру исполнилось уже сорок лет, и его визит в Южную Африку был совершенно не обязателен. Но кровь предков, сражавшихся бок о бок с Ричардом Львиное Сердце, оказалась сильнее доводов рассудка. Не успел пушечный дым окутать Мафекинг и Ледисмит, как Дойл уже стоял на палубе «Ориентала», напряженно всматриваясь в горизонт. «И как ты посмел! – возмущалась его мать. – Посмотри на свой рост и комплекцию. Идеальней мишень даже трудно представить» [24] . Но Дойл был неумолим. Он – врач и его долг – помогать людям.

В своем упорстве он не уступал Черчиллю. Только если будущего политика беспокоил поиск опасностей, Дойла – спасение других от их последствий. Не успев сойти с трапа корабля, он с головой окунулся в медицину – оперировал раненых. «Доктор Конан Дойл пашет как лошадь, – восхищались очевидцы. – Надышавшись пропитанным микробами воздухом, он лишь изредка выходит из врачебной палатки, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха. Он один из немногих людей, которые делают Англию великой» [25] .

Такой же бесстрашный и любознательный, как Черчилль, Дойл участвует в сражениях, пытаясь вникнуть в мельчайшие подробности военного дела. И едва разобравшись, тут же озвучивает свои предложения в статье.

Но, как и в случае с Черчиллем, военные эксперты лишь многозначительно улыбались над тем, что буквально через пятнадцать лет станет азами ведения боевых действий [26] .

Так же как Черчилль, Артур Конан Дойл вернется домой в июле 1900 года. Не считая тяжелого отравления и перелома нескольких ребер во время игры в футбол, война закончится для него более или менее удачно. Хотя в его ушах по-прежнему будут звучать выстрелы. Едва обустроившись в своем поместье Андершо, графство Суррей, он организует собственный стрелковый клуб. Под звуки выстрелов, с изрядной периодичностью доносившихся до его кабинета, он начнет работу над новым романом-триллером. Роман был посвящен жуткой истории о девонширской семье, преследуемой призраком кровожадной собаки. По мере разработки сюжетной линии Дойл решил, с большой неохотой, ввести в действие Шерлока Холмса, нашедшего к тому времени свой последний приют на дне Рейхенбахского водопада. К огромному сожалению миллионов читателей, новое произведение, получившее волнующее название «Собака Баскервилей», не воскрешало великого детектива, а лишь описывало случай из его прошлой практики.

Однако еще до того, как новая история о знаменитом сыщике увидела свет, Конан Дойл, как и его современник, опубликовал свое видение еще не закончившейся на тот момент войны. Первое издание «Англо-бурской войны» вышло в конце 1900 года. За следующие два года это произведение выдержало восемнадцать изданий, постоянно дополняясь новыми материалами. В своей книге автор упоминает и «известного журналиста» Уинстона Черчилля. Он приводит эпизод с нападением на бронепоезд и пленением будущего политика, отмечая благородное поведение последнего [27] . Также он ссылается на его точку зрения в описании битвы у Спион-Копа, замечая, что «здравость суждений мистера Уинстона Черчилля не раз проявилась во время войны» [28] .

Первая встреча молодого героя войны и популярного автора состоялась 25 октября 1900 года. Их обоих пригласили выступить на ежегодном торжественном обеде в клубе «Пэлл-Мэлл». Через десять дней Черчилль пригласил Дойла председательствовать на его лекции «Война, как я ее вижу», которую он давал 5 ноября в Сент-Джеймс-холле.

Новая встреча двух джентльменов состоялась в следующем году. В марте автор Шерлока Холмса был избран членом знаменитого литературного и научного общества «Атенеум». Тридцатого апреля он устраивал в «Атенеуме» торжественный обед, на который среди прочих пригласил и Черчилля [29] .