Чтение онлайн

Наблюдалось некоторое различие мнений относительно масштабов деятельности ассамблеи – органа, в котором каждый член организации должен был иметь свое представительство. Американцы убедили остальных согласиться, что эта всеобъемлющая часть структуры может иметь больше возможностей и свободы, чем предполагалось вначале.

Проблема, какие страны должны войти в новую организацию, с самого начала вызвала целую серию спорных моментов, таких многочисленных и таких запутанных в деталях, что тем, кто хочет знать о них, придется обратиться к другим источникам. Один был потрясающ. Громыко, глава советской делегации, потребовал, чтобы все шестнадцать республик Союза Советских Социалистических Республик имели отдельное членство. Предположение некоторых наблюдателей, что это требование вызвано главным образом желанием получить поддержку национальностей, входящих в Советский Союз. вероятно, верно, особенно по отношению к народам Белоруссии и Украины, которые были возвращены в советскую федерацию… Конференция оставила вопрос без ответа.

В ходе совещания возникли некоторые трудности с соглашением относительно состава Совета Безопасности, которому, как предполагалось, будет предоставлено право конечного решения. Никто не оспаривал права Великобритании, Соединенных Штатов и Советского Союза на постоянное место в этом органе. Единодушно было решено, что подобное место должно быть предоставлено и Франции. А вот по поводу предоставления постоянного места Китаю возникли разногласия, хотя за это выступало американское правительство. Настанет день, когда оно пожалеет, что его рекомендация была удовлетворена! Остальные шесть членов Совета Безопасности должны были избираться ассамблеей на короткий срок.

Все эти и многие другие разногласия без особых проблем были улажены в Думбартон-Окс или позже. Но одно оказалось затяжным и трудным: вопрос о процедуре голосования в Совете Безопасности. На самом деле эта проблема включала в себя несколько взаимосвязанных основополагающих вопросов. Самым важным из них был следующий: в какой мере великие державы будут делить с остальными членами Совета право формирования и решения политических вопросов и действий?

Пятеро основных союзников, имеющих постоянные места в Совете Безопасности, составляли меньшинство в этом органе, состоявшем из одиннадцати членов, шестеро из которых избирались ассамблеей. Какой перевес голосов потребуется для принятия решения? Советское правительство считало, что достаточно простого большинства, британское считало более уместным установить перевес в две трети голосов, а американское готово было согласиться с любым из этих предложений. Но все пятеро постоянных членов должны быть защищены условием, требующим согласия всех и каждого при принятии важного решения.

Я не думаю, что было достигнуто ясное понимание во время предложения до конференции в Думбартон-Окс или на самой конференции в том, что касается сферы, в пределах которой необходимо единодушное согласие постоянных членов, даже в отношении споров, не касающихся их напрямую. Хэлл и американская делегация. похоже, считали, что использование права вето должно быть ограничено ситуациями, включающими применение силы или санкций. В своих мемуарах он утверждает:

До конференции не было решено, следует ли позволить постоянному члену использовать право вето при решении вопросов, имеющих к нему непосредственное отношение. При решении этой проблемы вопросы возникали один за другим, подобно поднимающимся вверх ступеням террасы. К примеру, требуется ли единодушие: прежде чем Совету Безопасности будет предложено обсудить такой спор; прежде чем будут даны все рекомендации для урегулирования такого спора; прежде чем будут предприняты все действия. чтобы заставить возражающего члена учесть данные рекомендации? И кроме того, следует ли обязать каждого подчиняться решению, против которого он возражает?

Если требовать согласованности на всех этих стадиях, тогда фактически каждый постоянный член будет вправе помешать Совету вообще что-то сделать при решении спорного вопроса. Его придется убеждать согласиться, потому что принуждать его нельзя ни под каким видом. Это может привести к поощрению сделок между великими державами за счет маленьких стран. Если, напротив, постоянные члены, которых напрямую касается обсуждаемый вопрос, откажутся от права контролировать деятельность Совета, тогда каждый должен будет подчиниться вердикту большинства членов и, возможно, подвергнуться предвзятому отношению недружественной коалиции. Возникшие в результате обиды и недоразумения могут уничтожить всю организацию.

В ходе консультаций в Думбартон-Окс все яснее стали выявляться сложности этой проблемы. Советская делегация настаивала на полном использовании права вето. Американская делегация пыталась уговорить всех согласиться, что каждый из постоянных членов должен отказаться от этого права, по крайней мере на ранних стадиях обсуждения вопроса, касающегося его. 9 сентября Рузвельт обратился по этому вопросу непосредственно к Сталину (письмо дается в пересказе): «И мы, и британцы твердо полагаем, что при принятии Советом решения участники спора не должны голосовать. даже если один из них является членом Совета. Я знаю, что общественное мнение в Соединенных Штатах никогда не поймет и не поддержит план международной организации, попирающей этот принцип». Он добавил, что, по его мнению, малые страны тоже отвергнут подобный план. Что же хотел сказать президент этой свободно сформулированной просьбой? Желало бы американское правительство, если не возражало бы советское, использовать право предварительно, чтобы удержать Совет от навязывания нам решений, возможно, даже под угрозой санкций или применения силы? Вопрос оставался нерешенным, пока не было ответа на обращение.

Хэлл рассказывает, что через два дня после открытия конференции президент одобрил «…нашу новую позицию, согласно которой голоса наций, имеющих отношение к вопросам, рассматриваемым Советом, в том числе и великих держав, не должны учитываться в решениях Совета по этим вопросам». Он добавляет: «Между нами. однако, еще были некоторые разногласия по поводу того, должно ли это воздержание от голосования применяться только к мирному урегулированию споров, к которым имеет отношение одна или большинство основных наций, или также к принудительным действиям».

Адекватно проследить эволюцию официальной позиции Соединенных Штатов по вопросу о процедуре голосования было бы испытанием терпения для любого, кроме самого заинтересованного исследователя, так как она претерпела различные фазы и изобиловала неясностями.

Сталин начал свой ответ с замечания, что у него создалось впечатление, будто в Тегеране Рузвельт и Черчилль согласились с ним о правиле единодушия без всяких ограничений, предложенных теперь. Кстати, доступные мне протоколы бесед на Тегеранской конференции не говорят о том, что вопрос определенно или ясно обсуждался. Считалось, что четверо главных союзников будут всегда согласны и будут действовать совместно. Поэтому у Сталина были прочные основания думать, будто президент тоже считает, что исполнительная власть организации будет применяться только тогда, когда и если все основные союзники придут к соглашению.

Он объяснил, почему не может отступить от этого правила. Советскому правительству, сказал Сталин, приходится считаться с тем фактом, что некоторые влиятельные иностранные круги подвержены «нелепым предрассудкам», мешающим объективному взгляду на Советский Союз. Они противятся правилу единодушия потому, что это идет вразрез с их желанием сдерживать Советский Союз. Более того, сказал он, советское правительство боится оказаться в изоляции и проиграть в диспуте, участником которого является. Но советское правительство хотело бы, чтобы ему верили, когда оно заявляет, что не хочет делать ничего, с чем не согласны остальные. Сталин предложил, чтобы остальные страны еще подумали, каковы могут быть последствия, если великие державы не будут единодушны. Опираясь на эти доводы, он в беседе с Гарриманом объяснил, что, по его мнению, менее крупным странам нельзя позволять вступать в диспуты с более крупными, осложняя тем самым отношения между ними, как это было раньше. Можно заметить, что этот пункт нечасто фигурирует в комментариях американцев.

В приведенных высказываниях советского правительства прослеживается печальное непонимание того, что перспектива единодушия стала неясной большей частью из-за его собственных действий. Как заметили Гарриман и Кеннан, политика советского правительства в то время была двойственной: наблюдались желание навязывать свою волю в вопросах, которые СССР считал жизненно важными для своих безопасности или престижа, и при этом – стремление к сотрудничеству. При такой двойственности легко потерять равновесие. Если советское правительство не хочет больше доверять своим союзникам и не воздерживается от репрессивных мер, ссоры могут возникнуть в любой момент. Напротив, безоговорочное правило единодушия, к которому все стремились, может уберечь Советский Союз от менее серьезных опасностей, чем та, что возникнет при отчуждении от союзников.