Чтение онлайн

Президента убедили, что это не только не нанесет никакого вреда, а, напротив, сможет привести к более надежному сотрудничеству Советского Союза с другими странами Объединенных Наций. Но, согласившись с этим, Рузвельт, без обсуждений со Сталиным, ясно намекнул, что прекрасно понимает: за новой формулировкой скрывается отход от согласованных стандартов. Вопрос, сказал он, заключается не в принятии новых стран в Организацию Объединенных Наций, а о предоставлении одной из великих держав трех голосов в ассамблее вместо одного. Позже, вечером 10 февраля, он увидел некоторых своих американских коллег очень расстроенными возможным недовольством, которое может вызвать у них на родине этот компромисс. Бирнс, бывший член сената, волновался, вспоминая, как Рузвельт посмеивался над требованием Советского Союза во время беседы с членами Комитета по международным отношениям сената перед отъездом в Ялту. Он и Эдвард Флинн, лидер демократической организации в Нью-Йорке, даже боялись подумать, как поведут себя ирландцы в больших западных городах, узнав о соглашении, согласно которому члены Британского Сообщества будут иметь в ассамблее шесть голосов, СССР – три голоса, а Соединенные Штаты только один. Поэтому, чтобы иметь возможность успокоить народ Соединенных Штатов, президент написал письмо Сталину. Он объяснил, что согласие, которое он дал, может вызвать политические беспорядки в его стране. Чтобы заставить американский народ и конгресс поддержать его согласие, ему придется просить о дополнительных голосах для Соединенных Штатов. Тот же вопрос он задал и Черчиллю. Оба тотчас же ответили, что не возражают и, если понадобится, помогут это осуществить.

Вопрос о включении в хартию условий опеки, осуществляемой Организацией Объединенных Наций, был улажен в том же духе дружеского компромисса.

Рузвельт все время оставался верным своему принципу и одобрил усилие, предпринятое в Ялте для того, чтобы, по крайней мере, гарантировать идее политическую поддержку. Стеттиниус 9 февраля предложил, чтобы в приглашениях на Учредительное собрание, посланных министрам иностранных дел, в одном из параграфов было записано: «Вышеназванные правительства договорились, что, по их мнению, на предстоящей конференции желательно обсудить включение в будущую хартию положений, касающихся территориальной опеки и зависимых регионов». Но Идеи не согласился с этим, а Молотов казался безразличным.

Когда вопрос был вынесен на рассмотрение трех глав государств, Черчилль выступил с резким комментарием, назвав это предложение «замаскированной дубиной, занесенной над Британской империей». Можно смело сделать вывод, что он имел в виду не только именно это предложение, но и весь поток призывов вырваться на свободу, обращенный к народам, живущим под контролем Британской империи. Он заявил, что ни при каких обстоятельствах он не согласится, чтобы сорок или пятьдесят наций решали вопрос о существовании Британской империи. Учитывая заслуги империи во время войны, пока он остается премьер-министром, он не допустит, чтобы это предложение коснулось хоть одного клочка британской территории, как и того, чтобы представитель Великобритании отправился на конференцию, где будет посажен на скамью подсудимых и ему придется доказывать свое право жить в мире, который пытается спасти Британская империя.

Как бы ранее президент ни собирался поступить с Гонконгом и другими британскими и французскими аванпостами, сейчас он боялся рисковать проектом Организации Объединенных Наций, затевая ссору с премьер-министром. Он выслушал Черчилля и попросил Стеттиниуса дать успокаивающие объяснения, что тот и сделал. Президент объяснил, что не имел в виду Британскую империю. Речь идет только о зависимых регионах, которые будут освобождены из-под вражеского контроля, например тихоокеанские острова.

Черчилль успокоился, но выразил желание, чтобы в документе было ясно записано, что это предложение не относится к Британской империи. Британское правительство, продолжил он, не собирается распространять свою власть на новые земли, но не возражает против обсуждения вопроса о возможной опеке над территориями, которые будут очищены от врага. Как, спросил он Сталина. чувствовал бы себя тот, если бы Крым предложили сделать международным курортом? Маршал учтиво ответил, что будет рад сделать Крым местом встреч глав трех держав.

На заключительном этапе составления документа было лишь оговорено, что пять правительств, имеющих постоянные места в Совете Безопасности, перед конференцией Организации Объединенных Наций, на которой должен быть обсужден вопрос обеспечения механизма опеки, должны обязательно провести предварительное совещание. Однако следовало понимать, что такая опека могла быть применена только: к подмандатным территориям Лиги Наций, к территориям, отнятым у противника во время все еще идущей войны, и к территориям, которые добровольно захотят подвергнуться опеке.

Таким образом, все вопросы, стоявшие на пути созыва конференции, на которой предстояло составить и утвердить Хартию Организации Безопасности, могли быть решены. Американское правительство предложило провести ее не позднее апреля в Соединенных Штатах. Возражений не последовало. Тут же был одобрен текст приглашений, а также назначено время и место проведения конференции: 25 апреля, Сан-Франциско.

Конец конференции был слишком поспешным. Сталин, узнав, когда президент планирует уезжать, усомнился, смогут ли они к этому времени должным образом завершить работу. Рузвельт ответил, что, хотя у него намечена встреча с тремя королями, если нужно, он останется еще на один день. Конференция уложилась в график ценой принятия неожиданных, порой двусмысленных решений по нерешенным вопросам, поручения некоторых вопросов министрам иностранных дел и работы редакторов день и ночь. без перерывов на еду.

Прояви президент больше терпеливого упрямства, может быть. некоторые соглашения выглядели бы более ясными и были направлены в пользу западных государств. Но повлияло бы это на последовавшие события, такие, как высадка нашего десанта в Китае и Маньчжурии?

Членам американской делегации, часто видевшим президента, в конце конференции он не казался ни больным, ни утомленным. Все замечали, что он уставал к концу совещаний и, похоже, стал избегать длительных дебатов, но решения не обременяли его. Как им. так и Сталину он объяснил причину своего быстрого отъезда нежеланием отсутствовать в стране дольше намеченного времени. Ведь ему еще предстояло морское путешествие на Дальний Восток. Он не хотел оставаться вдали от конгресса, своего народа и армии, но. когда Черчилль в последний раз увидел его в гавани Александрии! перед отправлением «Куинси» на родину, президент показался ему «отстраненным и болезненным». По-видимому, настолько отстраненным, написал он позже, что «я почувствовал: жить ему осталось совсем недолго».

Однако по завершении конференции он радовался вместе с Черчиллем и Сталиным не только результатам проделанной работы, но и чувству личной причастности к достижению общей цели. Все трое согласились: добрая воля и единство внутри коалиции снова выдержали серьезную проверку. Тосты, произнесенные на банкете, данном Сталиным вечером 8 февраля, когда работа конференции еще шла полным ходом, насмешливым эхом отразились в отчете.

Рузвельт в ответном тосте похвалил семейную атмосферу, царившую на этом обеде, и пожелал, чтобы такие же отношения и в будущем связывали все три страны. Ответный тост Сталина, обращенный к альянсу, был более сдержанным. Он отметил, что не так уж трудно сохранять единство во время войны, поскольку всех связывает единая цель. Трудные времена настанут после войны, когда союзников могут разделить разные интересы. Но в заключение он выразил уверенность, что альянс, за будущее которого он пьет, выдержит и это испытание. Долг всех сидящих за этим столом – приложить все силы, чтобы и в мирное время отношения союзников сохранились такими же крепкими, как во время войны.

Черчилль заговорил о будущем. Все они стоят на вершине холма. с которого открывается блестящий вид будущих возможностей. В современном мире функция руководства заключается в том, чтобы вести людей на просторные, солнечные равнины мира и счастья. Он считает, что такая награда для них доступнее, чем когда-либо в истории, и произойдет великая трагедия, если они из-за инерции или беспечности позволят ей выскользнуть из рук. История никогда им этого не простит!

Совместные наступления в Германии, намеченные в Ялте, шли с сокрушительной мощью. Ко второй половине марта все немецкие войска к западу от Рейна были разбиты, кроме сил, сгруппированных южнее Мозеля. Сначала, при неожиданном везении, в Ремагене, а затем и на всей протяженности Рейна американские дивизии форсировали реку. Несколько сотен тысяч немецких солдат сдались в плен. Немецкие бронетанковые дивизии потеряли значительную часть своего состава и остались без боеприпасов. Немецкая авиация едва могла держать оборону, не говоря уже о наступательных операциях. Из-за прерванных путей прекратилось снабжение нефтью и армия осталась без горючего. Транспорт внутри разрушенной страны не действовал.

Передовые части армии в миллион человек под командованием генерала Монтгомери 23 марта начали свой основной бросок севернее Рура и через Рейн. В результате этого наступления они должны были прорваться через Северную Германию к Любеку. Пока эта армия продвигалась вперед, американские дивизии (1-я армия Брэдли) стремительно подходили к Руру с юга, и к концу марта этот регион и защищавшие его 300 000 немецких частей были окружены. Хотя еще кое-где предстояли тяжелые бои местного значения, Западного фронта Германии фактически не стало.