Чтение онлайн

Идеи и Хэлл предложили план, который состоял главным образом из предложений Эйзенхауэра, опиравшихся на мнение, что главнокомандующие должны обращаться в Объединенный штаб за военными и политическими директивами. Этот план существенно отличался от всех ранее обсужденных предложений.

22 октября, на первом заседании министров иностранных дел относительно Италии, Идеи выдвинул два предложения. В одном он изложил первоначальные предложения, отклоненные советским правительством. Он рассмотрел формирование Военно-политической комиссии, занимающейся всеми вопросами, волнующими Европу и являющимися следствием военных успехов, за исключением тех. которые относились непосредственно к военным действиям. По его представлению, комиссия должна обладать широчайшими консультативными, а не исполнительскими функциями. Второе предложение касалось плана мероприятий по контролю за выполнением условий перемирия, поделенного на три фазы. Во время первой, длящейся до момента официального водворения правительства Италии в Риме, будет действовать Союзническая контрольная комиссия (предположительно, американо-британская) под руководством главнокомандующего. В течение второй фазы, длящейся до окончания кампании в Италии, контроль возьмем на себя Союзнический консультативный совет, куда будет входить и советское правительство. На третьей. последней, фазе главнокомандующий должен передать президентские полномочия Контрольной комиссии, а исполнительские функции – большому Консультативному совету.

Свое выступление по поводу этих предложений Молотов начал с того, что подчеркнул, насколько трудно советскому правительству, не имея своего представителя в Северной Африке и Италии. понять, что там происходит. Он вновь выказал подозрение к любому намерению изменить одобренные условия перемирия, и Идеи в очередной раз заверил Молотова, что условия остаются в силе и могут быть изменены только с общего согласия всех трех союзников. Молотов открыто заявил, что советское правительство придает огромнейшее значение ходу политических изменений в Италии и, принимая во внимание, какую роль фашизм играл в начале войны, советское правительство решительно настаивает на скорейшем переходе к демократической системе управления. Он выступил с предложением, содержащим семь принципов управления политическими действиями Италии, которые, по мнению советского правительства, следует немедленно принять к действию.

Ни трехэтапная программа Идена, ни попытка Хэлла убедить Молотова в том, что наша стратегия находится в строгом соответствии с принципами, предложенными советским правительством, и отвечает желанию Молотова иметь представителей на местах, ничего не дали. Но возможно, неожиданное решение американцев и британцев в пользу советских принципов заставило Молотова прекратить попытки полностью опровергнуть предложения союзников, а наоборот, побудило подладиться к тому, что на этот момент являлось практически действующим планом. В любом случае, он не вернулся к советскому предложению относительно отказа от Союзнической контрольной комиссии и не затронул вопроса о равноправном членстве в этой комиссии. Вместо этого Молотов принялся настаивать на немедленном создании Консультативного совета. Идеи и Хэлл заявили, что готовы представить эти предложения на рассмотрение своих правительств. Они тут же отправили запросы: но ответы долго не приходили. Между тем переговоры между тремя официальными лицами показали, что не было достигнуто полного взаимопонимания относительно членства в Консультативном совете. Британия хотела, чтобы в него входили Греция и Югославия. Молотов был против. Решили следующим образом: сначала совет будет состоять из четырех представителей, а затем, и как можно скорее, в него войдут еще два представителя.

Американское и британское правительства согласились с пожеланием советского правительства, не откладывая, приступить к организации Консультативного совета. Достигнутое соглашение было внесено в протокол, в котором четко оговаривалось, что Консультативный совет должен наблюдать за функционированием контрольной системы в Италии и консультироваться с главнокомандующим, являющимся председателем Контрольной комиссии, по важным политическим вопросам; военные вопросы не входили в ведение комиссии. За главнокомандующим оставалось право подчиняться исключительно приказам Объединенного штаба.

Позже будет показано, что советское правительство сохранило эту систему. Принятая в Италии схема оказалось надежной и справедливой и подходила для использования в странах, освобожденных Красной армией.

Немного больше внимания следует уделить предложению Молотова, которое было принято. Согласно этому предложению, все три правительства должны были сообща объявить об осуществлении некоторых „срочных политических мер“, то есть о тех семи принципах управления итальянской политикой, о которых было упомянуто выше. Первым принципом была „демократизация итальянского правительства посредством включения представителей антифашистских партий“. Остальные касались восстановления индивидуальной и коллективной свободы, пресечения деятельности и уничтожения всех фашистских обществ и организаций, смещения с должностей в правительстве и с руководящих должностей в государственных учреждениях всех фашистских и профашистских элементов, амнистии политических заключенных и ареста военных преступников.

Британские и американские цели и устремления полностью соответствовали этим принципам; разница заключалась в сроках осуществления и возможных последствиях. Хэлл позволил себе продемонстрировать истинные чувства в отношении фашизма. сказав, что, „…по моему мнению, следовало бы взять Гитлера! Муссолини, Тодзио и их основных подельников, заранее доставить туда, где будет происходить это историческое событие, и чтобы военно-полевой суд состоялся на восходе следующего дня“. Уверенно согласившись с Молотовым, что „демократические“ элементы в Италии должны обладать всей полнотой политических возможностей», американцы и британцы проявили осторожность в отношении того, как далеко и сколь основательно следует вникать союзникам в политическое развитие Италии. Во врученном Молотову совместном меморандуме Идеи и Хэлл объяснили. насколько точно союзники следуют выбранной советским правительством стратегии, подразумевающей соблюдение осторожности и осуществление контроля, столь необходимых в этот период тяжелых и напряженных военный действий.

Сообщения в Лондон и Вашингтон подготовили почву для совместной декларации. Текст достигнутого соглашения был оглашен на закрытии конференции. В первой статье меморандума говорилось: «Суть заключается в том, что итальянское правительство должно стать более демократическим путем включения в него представителей тех слоев населения Италии, которые всегда противостояли фашизму». Это обязательство со стороны союзников в отношении изменений в правительстве вселило надежду в политических лидеров Италии.

Вопрос о будущем короля и монархии не затрагивался, как «…не имеющий отношения к этой декларации» и «в конечном итоге направленный против права народа Италии выбирать собственную форму правления».

Эта «Декларация в отношении Италии» явилась одним из успехов Московской конференции и отчетливо продемонстрировала. что для победы необходима слаженность действий в принятии совместных обязательств.

История о договоре коалиции с Италией опередила рассказ о проблемах, возникавших по многим вопросам, которых хватало в годы войны.

Наиболее сложными из всех существовавших проблем являлись вопросы, связанные с Польшей. Государственный секретарь Хэлл не задумывался, направляясь на встречу с Иденом и Молотовым в Москву, о проблеме будущего Польши и ее границах. Чтобы понять ситуацию, сложившуюся к моменту встречи в Москве, необходимо оглянуться назад.

Советское правительство 6 января 1943 года опять откровенно заявило о своих притязаниях на те районы Польши, которые Советский Союз оккупировал сразу после вступления немцев в эту страну. Советское правительство известило польское правительство в изгнании о том, что впредь беженцы из бывших восточных провинций Польши, которые теперь являются частью Советского Союза, будут рассматриваться как советские граждане. Польское правительство выразило протест в ответ на это противоправное заявление и обратилось за поддержкой к правительствам Британии и Соединенных Штатов. Британское правительство в очередной раз посочувствовало, но не предприняло никаких позитивных действий. Аналогично поступил и Рузвельт; 16 февраля 1943 года он дал понять польскому послу в Вашингтоне, что не согласен с советскими требованиями, но не может позволить этому мнению управлять своими действиями. Президент объяснил, что сейчас неподходящий момент для американского вмешательства в дела Москвы; советские армии одерживают победы в величайших сражениях, в то время как американское наступление в Северной Африке тормозится, и, кроме того, советское правительство выражает недовольство тем, что на Советский Союз легла основная тяжесть борьбы с Германией.

Польское правительство в изгнании продолжало настаивать, что не должно и не может быть компромиссов в споре относительно восточных границ Польши. Не говоря уже о принципе справедливости, поляки понимали, что не имеют конституционного права уступать какие-либо территории, и если все-таки пойдут на это, то потеряют поддержку польской армии и народа. То, что эти опасения имеют под собой реальную основу, стало ясно, когда 4 марта генерал Андерс, главнокомандующий польских дивизий на Ближнем Востоке, в приказе по войскам отверг советские притязания.