Чтение онлайн

Этими мыслями и чувствами Черчилль и Идеи поделились с американским правительством через Уинанта и Гарримана. Но Рузвельт не считал польский вопрос жизненно важным или достаточно ясным, чтобы рисковать эффектным зрелищем ради будущих военных операций и кампании по его перевыборам. В середине мая Гарриман приехал в Вашингтон. В посланиях Сталину президент по-прежнему говорил, что до выборов не может активно участвовать в разрешении польского вопроса; что линия Керзона, с небольшими поправками, кажется ему прочной основой для урегулирования, хотя проблема Львова его по-прежнему волнует; что он, сколько мог, откладывал встречу с Миколайчиком и прежде, чем согласиться принять его, заручился обещанием премьер-министра, что во время пребывания в Соединенных Штатах он не будет произносить публичных речей. Президент писал, что тот намерен сообщить ему о намерении избавиться от тех членов своего правительства, кто откажется сотрудничать с Советским Союзом по вопросам урегулирования. Рузвельт выразил надежду, что заявления Советского Союза касательно поляков не вызовут дальнейших разногласий и подчеркнут позитивную сторону намерений Советского Союза, и это предотвратит возникновение споров по этому вопросу во время избирательной кампании.

Прежде чем у Гарримана появился шанс передать послания, напряжение между Лондоном и Москвой уменьшилось и вновь оживились надежды на возможное советско-польское соглашение.

Достижение взаимопонимания между британским и советским правительствами по другой тревожащей ситуации в Европе вызвало один из ярчайших поворотов в истории. Об этом важном событии вскоре будет рассказано. (Ниже, в главах 34–36, рассказывается о развитии политической ситуации во всех странах, расположенных к югу и юго-востоку от Германии, о консультациях по этим вопросам внутри коалиции и об англо-советском соглашении о сферах влияния.)

Приободренный этим, а также «цивилизованными» посланиями Сталина по другим вопросам, Черчилль снова воспрянул духом. Поэтому 25 мая в беседе с Гарриманом, остановившимся в Лондоне на пути в Москву, он выразил надежду, что, в конце концов, удастся выработать приемлемое соглашение по Польше, хотя пока и не представляет, как это можно сделать. В общем, после этой беседы Гарриман доложил президенту: «…на советском горизонте опять светит солнце».

Первая беседа Гарримана с Молотовым о Польше, состоявшаяся 3 июня, после его возвращения из Вашингтона, была отмечена желанием не пренебрегать любой возможностью преодолеть тупик в русско-польских отношениях. Посол дружелюбно объяснил точку зрения президента, одновременно ясно давая понять, что американское правительство по-прежнему поддерживает польское правительство в Лондоне и не хочет иметь ничего общего с другими польскими объединениями, стремящимися обратить на себя его внимание. Больше всего в этой беседе Молотова поразило подтверждение Гарриманом твердой решимости Рузвельта и Хэлла ввести в силу достигнутое в Тегеране соглашение о солидарности в советско-американских отношениях, в котором говорилось, что никакие мелкие препятствия не могут помешать поискам соглашений по всем вопросам. Несколько дней спустя Гарриман доложил президенту, что Молотов сообщил ему об удовлетворенности Сталина позицией президента.

Итак, накануне вторжения во Францию и давно откладываемого вступления в Рим дружба союзников подверглась испытанию самым животрепещущим вопросом, вопросом о Польше, а также урегулированием других неожиданно возникающих и тревожных ситуаций на Балканах. Этот опасный момент удалось преодолеть. Напряжение было достаточно реальным, чтобы привести даже к размежеванию, если бы в это время вооруженные силы трех стран не готовились к величайшему наступлению на Германию. Но этой тревожной весной, напротив, всем трем основным союзникам, занятым общей целью, удавалось превосходно сотрудничать. Мы еще расскажем об этом, но сначала вернемся к рассказу о решении сложной политической проблемы.

В течение недель, прошедших после Тегерана, столкновение между стратегическими идеями, сглаженное во время конференции, проявлялось вновь и вновь. Битвы в Италии по-прежнему шли на всем фронте от Кассино до моря. Все высшие командующие в регионе Средиземного моря поддерживали идею высадки десанта в тылу немцев, к югу от Тибра, с целью присоединения к резкому броску перед основными войсками. Спорный вопрос заключался в том, удастся ли найти средства для этой операции, не откладывая и не принеся ущерба остальным запланированным действиям, особенно «Оверлорду». Сначала, после Тегерана, задумывалось выделить для небольшой экспедиции одну дивизию. Однако позже сочли, что десантная операция в столь ограниченном масштабе не может быть благополучно осуществлена без поддержки основных войск. Но для более крупной экспедиции было необходимо привлечь десантные суда, предназначенные для операций «Оверлорд» и «Энвил», и расстаться с планом захвата Родоса и других островов Эгейского моря.

Черчилль направил все свои силы на отстаивание идеи крупномасштабной высадки десанта в Италии. 25 декабря он напрямую предложил это президенту, попросив отложить переброску на север некоторых самолетов, используемых в Италии, чтобы 20 января следующего года осуществить высадку двух дивизий в Анцио. «Если не использовать эту возможность, – писал он, – можно ожидать поражения средиземноморской кампании 1944 года».

Британские начальники штаба разделяли его мнение, имея в виду операцию с участием двух дивизий и парашютистов, с целью захвата Рима и продвижения к линии Пиза – Римини.

Премьер-министр, все еще восстанавливающий силы в теплой Африке, в Рождество собрал в Тунисе всех высших командующих Средиземноморского региона. Были приглашены генерал Эйзенхауэр, которому вскоре предстояло принять командование «Оверлордом», генерал Уилсон, который должен был сменить его на посту верховного командующего союзными силами на средиземноморском театре военных действий, генерал Александер, командующий операциями в Италии, и морские офицеры. Отчеты не дают ясного представления, охотно ли генерал Эйзенхауэр принял предложение. Он предупреждал, что высадка десанта вряд ли заставит немцев отступить из Центральной и Южной Италии, как утверждал Черчилль; что, вероятнее, они сосредоточат еще несколько частей южнее Рима и что поэтому для операции понадобится больше чем две дивизии.

28 декабря президент согласился на использование десантных судов, чтобы обеспечить наступление двух дивизий через Анцио в предложенное Черчиллем время. Но при этом поставил условие, что «Оверлорд» остается первостепенной операцией, и проведена она будет в то время, о котором договорились в Каире и Тегеране. Черчилль, не слишком озабоченный условием президента, почувствовал облегчение. Его уверенность, что от новой итальянской операции не откажутся за неимением средств, выражена в послании, отправленном им 8 января генералу Марку Кларку, которому предстояло командовать операцией в Анцио и который не вполне разделял его уверенность. «Надеюсь, они [офицеры штаба, только что вернувшиеся из Марракеша со встречи с Черчиллем] полностью заверят Вас в том, что наша важнейшая операция [„Шингл“] получит полную поддержку с моря. Может быть, появится возможность добавить соединение, эквивалентное третьей дивизии, что сможет окончательно решить вопрос. Я глубоко уверен в важности этой битвы, без которой кампания в Италии будет считаться бесславно провалившейся».

Поскольку основные войска в Италии начали энергичное наступление против немцев, высадка десанта в Анцио началась 21 января. Части, высадившиеся на берег, спасло только появление сил поддержки. Первоначально планировалось использовать в операции в Анцио около 50 000 человек; к концу февраля было задействовано около 170 000 – более шести дивизий.

Наступление против немецких линий в Кассино, результатом которого должно было стать быстрое соединение с войсками, высадившимися в Анцио, было приостановлено. Кампания по продвижению в Рим, которая, как считали оптимисты, будет быстро выиграна, затянулась до весны. К участию в ней привлекались все большие и большие союзные силы. Немцы несли огромные потери и для продолжения борьбы были вынуждены перебрасывать дивизии из Франции, Германии и Югославии. Это могло считаться оправданием и утешением, и Черчилль со своими военными советниками именно так и считал. Американцы же были удручены.

В Турции союзники также получили резкий отпор. Президент Инону принял приглашение Черчилля и Рузвельта, посланное из Тегерана, встретиться с ними в Каире. Вышинский присутствовал на этой встрече в качестве военного консультанта. В течение трех дней (4–6 декабря) Черчилль применял к Инону все доступные методы убеждения. Военные пытались убедить его, что, следуя тайной стратегии постепенной договоренности, Турция обезопасит себя от риска понести большой ущерб. Но Инону оставался непоколебимым. Его правительство, утверждал он, не против вступления в войну, но еще не готово это сделать. Если и когда будут приняты их основные требования по защите, продолжал он, «мы будем с вами». Но он отказался брать на себя какие-либо обязательства и пообещал лишь посоветоваться со своими коллегами в Анкаре. Через несколько недель ответ был получен. Он в принципе повторял согласие о вступлении в войну с тем условием, что союзники сначала восполнят Турции нехватку вооружения, авиации и транспорта. Турки признавали острый дефицит этих средств. Ни продолжение беседы в феврале, ни упреки британцев и американцев не заставили турок преодолеть эти страхи. Все идеи и планы относительно военной кампании союзников провалились.

Черчилль и его сотрудники горевали по поводу утраты блестящего, как они полагали, шанса разгромить немцев на юго-востоке. Американское правительство тоже сожалело, но Объединенный комитет начальников штабов почувствовал некоторое облегчение, узнав, что не потребуется отвлекать военные ресурсы на завышенные требования турок. Советское правительство проявило недовольство и объявило себя свободным от принятого в Москве обязательства сотрудничать с Турцией, только координируя свои действия с союзниками.