Чтение онлайн

Во всяком случае, симптомы в последние годы жизни лорда Рандольфа показывали изменение личности, характерное для разрушительных процессов в мозгу. Он перестал выступать в парламенте, так как речь его стала бессвязной, заикался, терял нить рассуждений. Перестал уделять внимание своей внешности, стал слезлив. Дженни в последние месяцы его жизни верно ухаживала за мужем, даже поехала с ним в путешествие по Средиземному морю в надежде улучшить его здоровье – но тщетно. Смерть пришла как избавление, причем в возрасте всего сорока пяти лет. Поскольку дядя Уинстона, герцог Мальборо, тоже умер нестарым, Черчилль вбил себе в голову идею, что и ему суждено прожить недолго. А значит, следовало спешить, чтобы оставить после себя след в истории.

Уинстон Черчилль получил свой офицерский патент в Четвертом (Собственном Королевы) гусарском полку 20 февраля 1895 года. Да, это были не конногвардейцы, но полк имел с 1685 года собственную и весьма славную боевую историю: в частности, за четыре десятка лет до того принимал участие в знаменитой «атаке легкой кавалерии» под Балаклавой. Молодому лейтенанту надо было выглядеть соответствующе – иметь несколько комплектов обмундирования, включая богато расшитый парадный мундир, несколько верховых лошадей, требующих постоянного ухода. Жалования в 120 фунтов в год было явно недостаточно, а отец Уинстона хотя и оставил после своей кончины 75 тысяч фунтов (около полутора миллионов современными деньгами), но оплата его долгов съела почти всю сумму. Собственных средств Дженни, и без того еле справляющейся с требованиями светской жизни аристократии, было недостаточно, чтобы покрывать новые расходы сына, но на первых порах помогли родственники. Уинстон быстро включился в жизнь полка и, как подобает настоящему кавалеристу, стал заядлым игроком в поло, а также участвовал в скачках.

Впрочем, беспокойной натуре новоиспеченного лейтенанта скоро наскучила армейская рутина. К тому же Уинстон смотрел на свою военную карьеру лишь как на первую ступеньку жизненного пути, который, как он был убежден, будет недолгим. Армия мирного времени не давала возможности как-то выделиться из общей массы, оказаться у всех на устах. Не имея ни существенных финансовых средств, ни – после фиаско отца – серьезных связей, Черчилль, грезивший о политической карьере и мечтавший продолжить дело лорда Рандольфа, мог рассчитывать только на то, что сможет прославиться на поле боя. Поэтому дальнейшие несколько лет главной его заботой стал поиск этого самого поля боя, где, как он не сомневался, ему удастся обрести героическую славу.

Четвертый гусарский полк вскоре после того, как Черчилль встал в его ряды, должен был отправиться в Индию на плановую ротацию, поскольку все армейские полки, кроме гвардии, были обязаны провести некоторое время в этой жемчужине Британской империи. Но в Индии тогда было тихо. Нужна была война прямо сейчас, и вариант на тот момент был один – Куба, где Испания, которая вот-вот потеряет остатки своей когда-то гигантской колониальной империи в войне с Соединенными Штатами, вела кампанию против сторонников независимости острова.

Связи Дженни помогли Уинстону получить отпуск из полка, а также контракт с лондонской газетой Daily Graphic на репортажи из зоны военных действий. Хотя его товарищи по полку отнеслись к его авантюре скептически, Уинстон их мнение проигнорировал. Знакомства его матери простирались достаточно широко, чтобы он смог получить рекомендательное письмо от британского посла в Испании, разрешение от командующего британской армией на временное прикомандирование к испанской армии генерала Арсенио Мартинеса де Кампоса на Кубе, а также задание по сбору информации о состоянии испанской армии и ситуации в зоне военных действий от шефа разведывательной службы.

Перед отъездом на Кубу вместе с другим молодым офицером в октябре 1895 года Уинстон устроил званый ужин для друзей в своей лондонской резиденции. Он провозгласил тост «за тех, кому еще нет двадцати одного года от роду, но кто через двадцать лет будет вершить судьбу Британской империи». Тост адресовался его друзьям, но можно не сомневаться, что Уинстон в первую очередь имел в виду самого себя.

По дороге на Кубу Черчилль сделал остановку в Нью-Йорке, впервые посетив родину своей матери. Америка его поразила и восхитила, и это отношение он сохранил в душе на всю жизнь. Но в том же ноябре 1895 года Уинстон присоединился к одной из испанских карательных колонн под командованием генерала Хуареса Вальдеса, ловившей в джунглях банды повстанцев. То, что первый военный опыт Черчилля оказался именно противопартизанским, сыграло заметную роль в его дальнейшей политической карьере. В своих репортажах (газета их оплачивала по 5 фунтов за штуку, то есть два репортажа приносили ему столько же денег, сколько месячное лейтенантское жалование) он отмечал, что повстанцы избегают открытых схваток с превосходящим противником («неважные бойцы, но непревзойденные бегуны», иронизировал он), но гораздо лучше испанцев ориентируются на местности и пользуются поддержкой населения. Впрочем, Черчилль отмечал, что если им и удастся одержать победу и провозгласить независимое государство, то его режим будет, скорее всего, гораздо более жестким по отношению к подданным, чем испанское колониальное правление: «Кубинское правительство было бы столь же продажным, более капризным и намного менее стабильным. При таком правительстве революции станут регулярными, собственность окажется в опасности, а равенство не будет распространено». История впоследствии вполне подтвердила его правоту – и не в последний раз.

Черчилль писал, что он впервые попал под вражеские пули в свой двадцать первый день рождения, но не исключено, что здесь он несколько вольно обошелся с фактами в погоне за читательским интересом. Однако в боях ему действительно довелось поучаствовать, и по итогам короткой кампании он даже был награжден испанским военным орденом Красного Креста, который давали за военные заслуги, и медалью за кубинскую кампанию. Ему не было официально разрешено носить иностранные награды с британским мундиром, но Черчилль нередко этот запрет нарушал. Кроме ордена Черчилль привез из поездки на Кубу любовь к кубинским сигарам и сиестам – обе эти страсти остались с ним до конца жизни.

По пути домой Черчилль снова сделал остановку в Америке, и здесь, пожалуй, впервые его личность привлекла внимание газет. Американцы весьма недружественно относились к самой идее колониализма, и в войне на Кубе их симпатии были на стороне повстанцев. Офицер армии самой большой колониальной империи в мире, участвовавший в войне против борцов за свободу, – какой уважающий себя журналист упустит такую мишень? О лейтенанте, вчерашнем выпускнике военного училища, писали как о чуть ли не военном советнике, посланном давнишними хозяевами «тринадцати американских колоний», чтобы помочь испанцам задушить борьбу кубинцев за независимость. А позже, после того как США в 1898 году вступили в войну с Испанией и отобрали у нее остатки колониальной империи (Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины и Гуам), в газетных статьях о Черчилле можно было прочитать, что он воевал уже против американцев.

Кубинский опыт оказался важен не только потому, что молодой лейтенант впервые «понюхал пороху». Репортажи Черчилля в Daily Graphic были хорошо приняты читателями, его имя стало узнаваемым. Карьера журналиста оказалась вполне реальной и могла привести к карьере в политике, о которой Черчилль давно мечтал. Имей он иной склад характера, военная карьера была бы открыта для него, как и для многих других небогатых отпрысков высшего класса. Но Черчилль, при всей любви к внешним проявлениям жизни кавалерийского офицера, не был создан для того, чтобы замкнуться в уютной клетке полковой жизни, следуя ритму маневров, ротаций, повышений в звании и должности, иногда – военных действий на той или иной границе империи.

Как бы то ни было, в октябре 1896 года лейтенант Уинстон Черчилль отплыл со своим полком в Индию. Но еще на пути туда в письме своей обожаемой матери он писал, что от него в полку ожидают, что его интересы не выйдут за рамки поло, скачек и обязанностей дежурного по части, но он собирается использовать свое свободное время, чтобы восполнить пробелы в образовании. Его отец окончил Оксфорд, прежде чем начать политическую карьеру. Черчилль решил получить эквивалент университетского образования самоучкой, составив поистине грандиозный список литературы, которую он собрался прочитать, – и прочитал, с помощью Дженни, посылавшей ему ящики книг на адрес Четвертого гусарского полка в Бангалоре. Практически весь канон западной культуры: Платон, Аристотель, Паскаль, Адам Смит, Маколей, «Падение Римской империи» Гиббона… Работы двух последних историков (он читал по «пятьдесят страниц Маколея и двадцать пять Гиббона каждый день») оказали впоследствии громадное влияние на литературный стиль самого Черчилля. Затем Шопенгауэр, Мальтус, Дарвин – Черчилль к этому моменту отошел от христианских взглядов и проходил через этап достаточно воинственного атеизма. А также десятки томов, содержащих речи, произнесенные в британском парламенте в течение предыдущих лет. Все это Черчилль внимательно читал и анализировал.

Но военная слава ему по-прежнему была нужна, и он продолжал поиски подходящей войны. Одним из рассматривавшихся вариантов была греко-турецкая война – не получилось. Черчилль уже отплыл туда из Индии, но война закончилась прежде, чем он достиг Суэцкого канала, и вместо Крита, куда уже высаживался международный миротворческий контингент, он удовольствовался осмотром Неаполя и окрестностей горы Везувий. А было бы интересно узнать, с учетом нашего знания о том, что случилось позже: повлияло бы близкое знакомство с боевыми качествами турецкой армии на решения, принятые Черчиллем через почти два десятка лет? Началась небольшая война против племен Южной Африки, и Уинстон пишет матери: «Несколько месяцев в Южной Африке позволят мне получить медаль и, вполне вероятно, звезду за кампанию. Потом быстренько в Египет, вернуться через год-другой еще с парочкой наград – и можно перековать мой меч на железный ящик для документов», – так он намекал на ящики, в которых носили официальные документы министры британского правительства.