Чтение онлайн

Он так же торжественно обещал в Москве бомбить Берлин интенсивно в течение сентября-октября. Однако он не выполнил своего обещания и не попытался даже сообщить в Москву о мотивах невыполнения (мотив, между тем был очевиден — основные силы авиации были задействованы для подготовки высадки в Северной Африке, тогда как налеты на Берлин, отвлекавшие значительные ресурсы, в тот момент имели главным образом пропагандистское значение. — Б.С.) Что же, впредь будем знать с какими союзниками имеем дело.

Я мало верю в операцию "Факел". Если же, вопреки ожиданию, эта операция кончится успешно, можно примириться с тем, что у нас отобрали самолеты ради этой операции".

Также 28 октября, в следующей телеграмме послу, Сталии выразил сомнение в успехе операции "Факел" — высадки союзных войск в Северной Африке. Здесь Сталин, к счастью, оказался плохим пророком, поскольку высадка в ноябре 1942 года увенчалась полным успехом.

В ответ на послание Черчилля с упоминанием о сделке союзников с "мошенником Дарланом", представителем правительства Виши в Северной Африке, чью власть они признали в обмен на его приказ французским войскам прекратить сопротивление и сотрудничать с англо-американскими силами, Молотов составил проект ответного послания, где осудил беспринципность союзников: "Что касается Дарлана, то подозрения в его отношении представляются мне вполне законными. Во всяком случае, прочные решения дел в Северной Африке должны опираться не на Дарлана и ему подобных, а на тех, кто может быть честным союзником в непримиримой борьбе с гитлеровской тиранией, с чем, я уверен, вы согласны". Однако Сталин предпочел другой текст, где проводилась близкая ему мысль о том, что цель оправдывает, средства: "Что касается Дарлана, то мне кажется, что американцы умело использовали его для облегчения дела оккупации Северной и Западной Африки. Военная дипломатия должна уметь использовать для военных целей не только Дарланов, но и черта с его бабушкой".

Как свидетельствует документ, отправленный Черчиллем в адрес британского штаба 9 ноября, на следующий день после успешной высадки во французской Северной Африке, премьер предлагал сначала захватить Сицилию и Сардинию, а затем, непрерывно тесня врага в Северной Франции и Нидерландах, оккупировать территорию для "нанесения окончательного удара по Италии или, еще лучше, по Южной Франции, одно временно с операциями, не требующими серьезных затрат, в Турции и вместе с русскими, на Балканах".

Рузвельт этот план поддержал, и после ликвидации севера африканской группировки германо-итальянских войск основные усилия союзников были направлены на высадку в Италии, чтобы вывести из войны основного союзника Гитлера.

3 декабря 1942 года глава Имперского генштаба фельдмаршал Ален Брук записал в дневнике: "До сих пор я был уверен, что Уинстон и три начальника штаба, включая меня, придерживаются одной точки зрения, но Черчилль неожиданно изменил позицию и настаивает на создании Западного фронта в 1943 году". На дневном заседании… он заявил: "Вы не должны думать, что можете вылезать со своей "Сардинией" в 1943 году, потому что мы должны открыть Западный фронт, и, что самое важное, мы пообещали Сталину сделать это, когда были в Москве". На это я возразил: "Нет, мы не обещали".

По в итоге после краха тунисской группировки германо-итальянских войск в мае 1943 года выбор был сделан в пользу вторжения на Сицилию, а потом — на Апеннинский полуостров. Не вполне понятно, то ли Черчилль в эйфории от успеха "Факела" действительно допускал, что в 1943 году можно будет одновременно высадиться и в Италии, и в Северной Франции, то ли о высадке в Северной Франции он говорил, чтобы задобрить Рузвельта и американских военных, а сам рассматривал в качестве реальной стратегии на 1943 год только высадку в Сицилии, а потом в континентальной Италии.

Рузвельт, Черчилль и начальники их штабов встретились в январе 1943 года в Касабланке для выработки единой стратегии. В Касабланке было объявлено, что союзники будут добиваться безоговорочной капитуляции стран-агрессоров.

Вот что заявил Черчилль в своем выступлении в парламенте 30 нюня 1943 года:

"Мы, объединенные нации, требуем от нацистской, фашистской и японской тирании безоговорочной капитуляции. Под этим мы подразумеваем, что их неуемное желание к сопротивлению должно быть полностью сломлено и они должны сдаться в расчете на нашу милость и справедливость… Это не значит ни при каких обстоятельствах, что мы опозорим наши победоносные силы бесчеловечными действиями или жаждой мести. Мы стремимся к миру, в котором все ветви человеческого сообщества будут жить в предвкушении того, что американская конституция называет "жизнью, свободой и погоней за счастьем"".

Когда в июне 1943 года Черчилль и Рузвельт сообщили Сталину, что летом 1943 года вместо высадки в Северной Франции союзные войска высадятся в Италии, Сталин наиболее подробно и возмущенно ответил в послании британскому премьеру от 24 июня: "Должен Вам заявить, что речь идет здесь не просто о разочаровании советского правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям.

Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв советских армий, но сравнению с которыми жертвы англо-американских войск составляют небольшую величину". Майский сообщил, как отреагировал британский премьер: "В ходе разговора Черчилль несколько раз возвращался к той фразе послания товарища Сталина, в которой говорится о "доверии к союзникам". Эта фраза явно не давала покоя Черчиллю и вызывала в нем большое смущение".

Черчилль усомнился и целесообразности продолжения переписки, которая "только приводит к трениям и взаимному раздражению", предложив вернуться к общению по обычным дипломатическим каналам. Майский дежурно напомнил об огромных жертвах Советского Союза и о важности сохранения доверительных отношений в критический момент войны. Черчилль, по утверждению Ивана Михайловича, "стал постепенно обмякать" и оправдываться: "Хотя послание товарища Сталина является очень искусным полемическим документом, оно не вполне учитывает действительное положение вещей… В тот момент, когда Черчилль давал товарищу Сталину свои обещания, он вполне искренне верил в возможность их осуществления. Не было никакого сознательного втирания очков… Но мы не боги, и мы делаем ошибки. Война полна всяких неожиданностей".

В заключительном докладе Объединенного комитета начальников штабов Великобритании и США на конференции в Квебеке, состоявшейся в августе 1943 года, указывалось, что операция "Оверлорд" по высадке в Северной Франции будет главным англо-американским наступлением на суше и в воздухе против европейских держав "оси", которое намечалось на 1 мая 1944 года.

И Черчилля, и Рузвельта тревожило быстрое продвижение советских армий на запад. На совещании с американскими начальниками штабов 19 ноября 1943 г. на борту линкора "Айова" по пути в Каир на англо-американо-китайскую конференцию, которая предшествовала встрече глав правительств СССР, США и Великобритании в Тегеране, президент Рузвельт обратил внимание присутствовавших на то, что советские войска находятся всего лишь в 60 милях от польской границы и в 40 милях от Бессарабии. Если они форсируют реку Буг, что могут сделать в ближайшие две недели, они окажутся на пороге Румынии.

Президент указывал на необходимость употребить все усилия, чтобы вместе с Англией оккупировать большую часть Европы. Англичане должны были занять Францию, Бельгию, Люксембург, а также южную часть Германии — Баден, Баварию и Вюртемберг. Американцы же, по словам Рузвельта, "должны занять Северо-Западную Германию. Мы можем ввести наши корабли в такие порты, как Бремен и Гамбург, а также в порты Норвегии и Дании, и мы должны дойти до Берлина. Тогда пусть Советы занимают территорию к востоку от него. Но Берлин должны взять Соединенные Штаты".

Эта позиция претерпела существенную эволюцию в последующие месяцы войны. На Ялтинской конференции было в общих чертах определено, что граница между Польшей и Германией пройдет по Одеру и Нейсе. В ноябре 1943 года территорию Германии не собирались еще урезать так радикально и, в частности, присоединять Восточную Пруссию к СССР (претензии на Кенигсберг Сталин заявил только в Тегеране). Но все равно получалось, что если отдать американцам Берлин, а вместе с ним всю землю Бранденбург, поскольку было решено, что при определении оккупационных зон земли Германии дробиться не будут, то советская зона оккупации окажется слишком малой по сравнению с оккупационными зонами западных держав. Фактически СССР тогда передали бы только Саксонию с Дрезденом и некоторые померанские земли. Такого унижения от Англии и Америки Сталин бы явно не потерпел, и это грозило, понятное дело, не войной, но отсутствием взаимопонимания и конфронтацией между союзниками в побежденной Германии, А любое существенное увеличение территории советской зоны оккупации требовало включения в нее Берлина с прилегающими землями, т. е. Бранденбурга, на что Рузвельт под влиянием аргументов Черчилля и своих советников в конце концов согласился.