Чтение онлайн

А еще я помню одну планету, на которой стояли одни единственные, огромные, просто-таки гигантские, бронзовые врата, которые никуда не вели. И все. И опять никого и ничего, похоже, что одиночество в моде во вселенной. Никаких городов, никаких следов цивилизации, никаких развалин, абсолютно никого на всей планете, никаких больше следов разумной деятельности. Кто их сюда притащил, с какой целью поставил и куда делся потом сам, непонятно. Правда, врата были красивые, покрытые непонятной, очень сложной вязью то ли узоров, то ли письмен. Настоящее произведение искусств неизвестных мастеров. Я безмолвно стоял перед ними и ломал голову: "Ну кто и, главное, зачем их сюда притащил, для каких странных целей, и куда потом все делись". И уже тогда в мою голову закралась мысль о создании этакого межзвездного музея, куда бы собирались вот такие оставшиеся, "бесхозные", затерянные в пространстве и времени, маленькие кусочки исчезнувших культур.

А потом, словно драгоценный дар, в руки мои упала планета, в которую я влюбился с первого взгляда.

Я никогда не забуду то первое потрясение, которое испытал, когда впервые увидел над собой ее небо.

Я побывал уже на многих планетах и мирах, давно потерял счет им и видел разные миры: и более прекрасные, и более странные, грозные и добрые, но эта…, эта была первой и, как первая любовь, при воспоминании о которой так щемит сердце, всегда будет первой…

Мы стояли на высоком холме, по колено в мягкой шелковистой траве, а высоко-высоко, в вечернем розово-фиолетовом небе плыли сразу три полупризрачных луны. Одна из них, огромный опаловый шар, закрывала почти треть небосвода, две другие, были гораздо меньшими земной Луны и казались просто призрачными голубоватыми елочными игрушками. Кое-где на небе уже стали появляться первые звезды, а высоко, почти в самом зените, нестерпимым блеском сияла неведомая мне близкая звезда.

Стояла удивительная тишина, и мне тогда казалось, что на всей планете существую лишь я один. Правда, рядом со мной стоял Лео, но я настолько привык к нему, что считал его естественной неотъемлемой частью себя. Впрочем, он тоже был заворожен такой красотой и смирно, не шевелясь, стоял рядом. Пахло чем-то необычным и свежим — издалека ветер приносил удивительные запахи нового мира и ласково вплетал их в пряди моего друга. Во всем было разлито удивительное спокойствие еще дремлющего мира, перед которым впереди простирались еще миллионы лет безмятежной жизни. Спали волшебным сном зеленые луга, спали, едва видимые далеко на горизонте, могучие горы с розовыми шапками снегов, зеленые буйные леса, прохладные озера и глубокие темные моря.

Во всем этом спокойствии я ощущал себя удивительно хорошо и уютно, хотя явно был нарушителем всего этого. Но планета добродушно смотрела на наше непрошеное вторжение. Как добрая всепрощающая мать она понимала, что мы — добрые гости, которые только на мгновение пробудили ее ото сна, и она ничего не прятала от нас и даже наоборот, старалась показаться нам во всей своей красе и великолепии.

— Лео, наверное, это рай! — Нарушил я молчание. — Ты как думаешь? Хотел бы ты жить на такой планете? Наверное, такой была и моя Земля в дни своей молодости.

Я был очарован этой планетой. Откуда-то из глубин моего сознания само собой возникло имя.

— Лео, мне кажется, что я знаю, как ее зовут. Лизард. Красивое имя, правда? Можешь смеяться надо мной сколько угодно, но это не я придумал, это она мне сама сказала.

— Ты что, серьезно хочешь сказать, что эта планета живая?

— Не знаю, что и думать, такого ведь не бывает. Скажи, а ты нигде не встречал ничего такого, ведь путешествовал ты много?

— Нет, Крис, разумных планет мне еще не попадалось. И с чего ты решил, что она разумна? Я думаю, что это просто совпадение. А вообще, спроси Лидинга, он лучше знает.

— Да я спросил уже.

— И что он тебе ответил?

— Ему, как и тебе, ничего не известно о разумных планетах.

— Вот видишь.

Я со вздохом ответил:

— Да вижу, а так бы хотелось, чтобы такое было.

— Не расстраивайся ты так, Крис, она все равно прекрасна.

И это было правдой!

Несколько дней бродили мы с Лео по этим удивительным местам, купались в небольших, чистейшей воды, озерах, валялись под ласковым, почти земным, солнышком, сидели у костра и вели неспешные беседы. Я много узнал в эти часы о моем друге и еще больше полюбил его.

И засыпая, я был почти счастлив, и только вечная боль моя, Паола, тихой нежной тенью прокралась в мой сон и склонила надо мной свое тревожное лицо.

И с этого дня почти все наши путешествия с Лео обычно стали заканчиваться на Лизарде. Эта прекрасная планета так меня очаровала своей удивительной красотой, что почти стала моим домом. Конечно, не забывал я и Землю, но очень быстро мне там надоедало, я начинал задыхаться, и мы с Лео быстренько сматывались на безлюдный прекрасный Лизард, где "отходили душой". Красота и удивительное очарование этой планеты были просто потрясающие. Повидал я уже немало миров, попадались среди них и более изысканные, но эта таила для меня неповторимое очарование. Просто чудо, что мы нашли ее в необъятном космосе. Мне казалось, что к этому приложил руки еще кто-то, но Лео всячески отрицал это. Но я все равно остался при своем мнении и надеялся когда-нибудь докопаться до правды. Ну, да это, в конце — концов не так уж и важно. Важным было то, что у нас был Лизард, на котором мы с Лео соорудили на берегу небольшого озера славный домик и обставили его по своему вкусу. Я помню, сколько пота я пролил, складывая в гостиной большой камин — это был мой первый опыт в таком деле — зато как я был горд, когда в нем впервые весело заплясал огонь. В редкие ненастные дни мы часами просиживали рядом с шумящим пламенем на пушистом ковре, который я притащил из дома, ведя длинные неторопливые беседы, глядя на притягательный огонь и наслаждаясь запахом смолистых поленьев и живительным теплом.

В один из таких вечеров, положив длинную морду на лапы и пристально вглядываясь в огонь, Лео сказал:

— Какая простая вещь — огонь, есть в мире гораздо более удивительные и чудесные вещи, а вот глаз оторвать от него невозможно, что-то притягивает в нем, не отпускает взгляд, завораживает. Мне кажется, что он обладает лечебным воздействием.

— Ну, ты и скажешь, первый раз слышу, чтобы кто-нибудь говорил об огне как о лекарстве. Хотя должен сказать, что в твоих словах есть смысл. Мне кажется, что его успокаивающее воздействие человек впитал с древних времен, когда огонь защищал его, оберегал род, помогал готовить пищу.

— Это ты говоришь о своих соплеменниках. А я? Как насчет меня? Я ведь происхожу из совершенно другого мира, у нас никогда не было и нет огня, а он завораживающее действует и на меня.

— Может, ты забыл, и в глубокой-глубокой древности огонь был и у вашей расы? Вы так далеко ушли вперед в своем развитии, что могли просто позабыть об этом. А кстати, Лео, я никогда не интересовался откуда ты, расскажи мне о своем мире, я почти ничего о тебе не знаю, хотя мы уже давно вместе.

— Мой мир находится далеко-далеко, за пределами твоей галактики, Крис. Ты ведь теперь знаешь, как редка разумная жизнь во вселенной: две — от силы три планеты на миллиард, да еще и разделены они чудовищными расстояниями. Что это, если не настоящее одиночество? А мой мир — это маленький мирок на окраине моей родной Галактики. Если посмотреть в сильнейший телескоп с твоей планеты в направлении созвездия, которое вы называете Волосы Вероники, то можно будет увидеть его как маленькое туманное пятнышко одной из тысяч галактик. И где-то там есть маленький тусклый мир возле старой умирающей звезды. Эволюция нашей расы иная, мы полевые формы жизни и обитаем не столько на самой планете, сколько над ее поверхностью, этакие колышущиеся сгустки энергии.

— Лео, но ведь ты сейчас со мной и вполне осязаем и даже когда ты меняешь свою форму, то все равно реально находишься рядом.

— Да это так, ты прав, но таким меня сделали, вернее меня подвергли преобразованиям и наделили новыми возможностями для того, чтобы было удобнее сопровождать тебя.

— Что, только специально для меня? — Я был поражен.

— Ну, я не совсем точно выразил свою мысль, для той цели, которую мы оба должны осуществить, вернее — осуществить должен ты, а я тебе в этом помогать.

— Что за цель?

— Мне это, честное слово, также пока неизвестно, как и тебе.

Я возмутился, уже в который раз:

— Что за манера такая, хватают тебя, как какую-то пешку, без всякого твоего согласия и желания, что-то меняют, причем неизвестно самим точно что и как, ничего не договаривают до конца, вечно какие-то недомолвки, мне это здорово надоело, а тебе?

— Мне нет, я думаю, что когда придет время, нам все расскажут, а что касается бесцеремонности их действий, то я думаю, что это оправдано: что значит судьба одного разумного существа, когда решаются судьбы многих миллиардов.