Чтение онлайн

— Паола, я люблю тебя, слышишь Паола, скоро мы прилетим, жди нас.

— Я тоже люблю тебя, мой дорогой, я буду ждать вас, прилетайте быстрее, я ..., — далекие щелчки, зуммеры, шорохи, и наш разговор оборван. И сколько я не тряс проклятую трубку, ничего, кроме коротких гудков из нее не вытряс.

— Черт, проклятые телефоны, — я с ненавистью посмотрел на аппарат, — вечноподводят в самый неподходящий момент. Еще немного, и я бы запустил телефоном в стенку. — У-у, гад! — Но спас положение Лео: его укоризненный взгляд остановил меня, мне стало немного стыдно, ну причем здесь телефон, и вообще что-то с нервами у меня в последнее время не в порядке, надо заглянуть завтра к Этьену. С этой правильной мыслью я опять завалился в постель и проспал спокойно до утра без всяких сновидений.

Утро выдалось солнечным, я проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. Мое ночное путешествие никак не давало себя знать, и я передумал идти к Этьену. Надоело выставлять себя дураком, надоело выслушивать нравоучения, хотя бы и от старого друга. Вместо этого мы отправились с Лео на пробежку в ближайший сквер, как делали это ежедневно.

Бежать было легко, весенний воздух бодрил, предстоящая встреча с Паолойкружила голову, и вообще я чувствовал себя прекрасно, так прекрасно, что, замечтавшись, не заметил возникшую на пути преграду — прямо перед моим носом стояла мусороуборочная машина. И тут я совершил нелепейший с точки зрения любого нормального человека поступок — я попытался перепрыгнуть машину: все выглядело как в замедленной съемке — толчок, и я парю в воздухе, мягкое приземление, остановка. Я повернулся: "Вот это да, как это я перепрыгнул такую махину".

Я никогда не был замечательным спортсменом, но сейчас с неожиданной легкостью почти без разбега взял такую высоту, какая мне и не снилась даже в лучшие студенческие годы.

Из столбняка меня вывели аплодисменты оказавшегося неподалеку старичка:

— Месье, вы, наверное, член олимпийской сборной? В жизни своей я не видел такого прыжка, а повидал я, поверьте, не мало. Это был чертовски отличный прыжок, месье.

Я смущенно поклонился, глянул на Лео и мне показалось, что собака улыбается. Что за наваждение такое, что за дурацкая выходка, и как я мог совершить такой прыжок без риска сломать себе шею. Но чувствовал я себя хорошо, мышцы не ныли, наоборот, в них я ощущал уже давно не свойственную им упругость и мощь.

Как это там говорила Алиса: " Чем дальше — тем все страннее и страннее". Ну и дела, что же, черт побери, со мной такое происходит.

— Лео, черт рыжий, ты мне расскажешь все или нет? — я повернулся к зверю, но тот, отвернувшись, сосредоточенно обнюхивал кустик у дорожки, причем делал он это так сосредоточенно и деловито, что я немедленно заподозрил его в причастности к этому маленькому спектаклю.

— Лео, ты у меня так не отвертишься, иди сюда, — позвал я. Но мой мохнатый друг продолжал упорствовать. Тогда мне ничего не оставалось, как подойти к нему, повернуть его узкую морду к себе и заставить смотреть себе в глаза. — Ты, разбойник, кончай свои штучки и рассказывай мне, что здесь происходит.

Со стороны, и я хорошо это видел по вылезшим на лоб глазам старичка, зрелище было явно комичное — молодой, прилично одетый в спортивный костюм и белые кроссовки мужчина после лихого акробатического номера пристает на полном серьезе с расспросами к своей собственной собаке — что еще кроме клоунады вы бы ожидали? Но мне было совершенно не до шуток. Я продолжал крепко держать упирающегося Лео и выжидательно смотрел ему в глаза.

— Давай, дружок, раскалывайся, так будет лучше для нас обоих, я больше не намерен терпеть все эти штучки.

Лео перестал трепыхаться, как мне показалось, вздохнул и внимательно посмотрел на меня. И тут в голове у меня словно что-то взорвалось: поплыли образы, отдельные слова. Я увидел перед собой знакомую серебристую корону, нападающих на меня лоботрясов, висящего себя в воздухе над мусороуборочной машиной, еще что-то, чего я не понял и никогда не видел; близкий космос, какие-то сполохи яркого белого, серого цвета, наступающий мрак и еще много всего — все это прокрутилось перед моими глазами с огромной скоростью так, что я не успевал отслеживать отдельные события — все смешалось, я совершенно не был готов к такому повороту событий. Потом из этого калейдоскопа выделились и замерцали перед моим мысленным взором отдельные слова:"Защита", "Оптимизирующий процессор", "Преждевременно", "Необходимость" и еще много всего, и я понял, что разговор у нас будет долгий и серьезный и надо, чтобы он происходил в спокойной обстановке, а не на глазах у этого ошеломленного старика.

Я приподнялся с колен, потрепал Лео по голове, грациозно, как мне показалось, поклонился нашему неожиданному зрителю и скомандовал Лео: "Вперед, домой".

И я даже не заметил, как мы добрались домой, раз пять по дороге чуть не попал под колеса проезжающих автомобилей, мысли мои витали очень далеко, и только лишь привычные запахи моей квартиры спустили меня на грешную землю.

Дома я не переоделся и не помыл, как это обычно делал, Лео лапы, а сразу потащил его в комнату на допрос. Зверь шел неохотно, упирался, норовил улизнуть в другую комнату, но я был тверд в своих намерениях, и ему пришлось с этим смириться.

В комнате я посадил его на ковер, сам устроился прямо перед ним, повернул к себе его отворачивающуюся морду и требовательно произнес:

— Так, рыжий черт, кончай притворяться и рассказывай все, абсолютно все, слышишь меня?

Он немного повырывался, но, почувствовав, что я настроен любой ценой узнать правду, понял, что ему не отвертеться, повернул ко мне узкую морду и внимательно стал смотреть мне в глаза.

Сначала я не почувствовал ничего, только какой-то неповоротливый сгусток заворочался у меня глубоко в мозгу, я даже, как мне кажется, на мгновение оглох, потом сгусток с гулом лопнул, и я прозрел: в голову хлынул целый калейдоскоп мыслей, образов, ощущений. Вся эта информация шла с огромной скоростью и, как я потом понял, в несколько уровней. Я видел образы, и тут же голос, звучавший в моем мозгу, их комментировал, параллельно с этим передавалась еще какая-то информация, а в фоновом режиме шло еще что-то, чего я уже не мог постичь, причем тоже в несколько слоев. Я все это ощущал, знал (откуда?), что все это я запросто могу понять и усвоить, но от неожиданности так растерялся, что завопил зверю:

— Постой, Лео, постой, что ты так все сразу вываливаешь на меня, я не успеваю, давай помедленней и о самом главном.

В ответ я мысленно увидел изображение улыбающейся собачьей морды, но скорость передачи замедлилась, пропала многослойность, и я четко услышал звонкую фразу у себя в голове:

— Здравствуй, сиp Олфин, я рад, что ты, наконец, "вылупился из яйца", и мы теперь можем с тобой общаться напрямую.

— Подожди, подожди, какой еще сиp Олфин, какое еще яйцо, о чем ты, черт побери, говоришь, давай, дружок, все по порядку. Сначала расскажи кто ты такой, а потом постепенно доберемся и до "сира Олфина. Давай!"

Со стороны наше общение смотрелось довольно дико: на ковре посередине комнаты сидели человек и собака и, не мигая, смотрели друг другу в глаза. А в комнате стояла тишина, а на улице слышались гудки автомобилей, и шла своим чередом жизнь большого города, а здесь в комнате шел удивительный разговор, начало которому было положено где-то в темных просторах Вселенной и от которого в этом мире зависело решительно все. А на улице шел теплый апрельский дождь, и спешили по своим делам многочисленные прохожие, доносились изредка далекие гудки проплывающих небольших буксиров, а в комнате все так же продолжался неслышный разговор.

— Я твой сопровождающий, сир Олфин, я тот, кто теперь всегда и при всех условиях будет с тобою рядом. Я твоя тень и твоя опора. Я хорошо знаю историю твоего мира — когда-то в древности рядом с каждым воином шел оруженосец. Вот так и я теперь твой оруженосец, твой помощник во всем, тот, кому ты можешь и должен доверять, я твоя тень, я твое второе «я».

— Господи, но почему собака? — Я был ошарашен. — И почему ты должен меня сопровождать куда-то? Я никуда не собираюсь, и если это ты на счет моего отпуска, так он еще не начался.