Чтение онлайн

Слезы становятся гуще и весомее.

– Ну, как?

Костромина плывет в кислотном вакууме.

– Нет, понятно, что еще не совсем то, но я стараюсь. Стараюсь. Нет, я знаю, что надо по-другому, надо, чтоб от души… Но все равно.

Прижимаюсь лбом к толстому хрусталю. Холодно, даже я чувствую.

– А Беловоблов под грузовик тут попал. По-настоящему. Ничего, скоро выздоровеет. Он же крепкий, ты знаешь. Груббер тоже под грузовик попала.

Ничего.

– Да нет, это шутка. Разве может что-то случиться с Груббер и с Беловобловым? Они вечны, их никаким грузовиком не прошибешь. Поэтому мир не погибнет – он будет держаться на Груббер с Беловобловым – это точка опоры. Так что у нас все в порядке, как всегда.

Пузыри скапливаются у нее под носом, освобождаются, волосы Костроминой вспыхивают черным облаком.

– Ладно, – говорю я. – До завтра. У меня еще дела…

Я прикладываю к стеклу ладонь.

Холодно.

Недостижимо.

– Чуть не забыл. Тебе подарок.

Я достаю из рюкзака коробку.

– Это гирлянды. Я сам сделал.

Действительно сам. Лампочки из велосипедных фар, выкрасил их разноцветно, аккумулятор поставил емкий, его на три дня хватит. Щелкаю переключателем. Огонечки, зеленых больше. Дышу на присоску, леплю на стекло.

– С Новым годом, – говорю я.

Не так. Надо с выражением. Представляю зеленые столбики.

– С Новым годом!

Костромина молчит. Пузырьки сворачиваются в замысловатую спиральку над ее головой.

– С новым счастьем.

– Почему же вы не улетели? – спросил журналист. – Почти все ваши… Ну, кто не захотел обратиться… они улетели. Меркурий, глубокий космос, мало кто на Земле остался.

Сегодня от него пахнет клубникой. Наверное, увидел, как я морщусь при его приближении, и перешел на фруктовую гамму.

– Они улетели, а вы остались на Земле? Почему так?

Я промолчал.

– И все-таки, как у вас получилось? – почти шепотом сказал он. – Вы же первый, на кого сыворотка подействовала. До этого почти пятнадцать лет впустую, ни одного положительного случая. А потом вы… Именно благодаря вам удалось запустить массовое производство, это все знают. Почему именно вы?

Я снова промолчал.

– У вас в крови были обнаружены антитела, генетическая мутация… Но это ведь чушь. Чушь! Никакая это не мутация, это Прощение! Профессор Цянь тоже так полагает!

Журналист поглядел на меня с восторгом.

– Вы первый, кто смог… – он сбился. – Первый, кто заслужил… Вы первым стали человеком, это бесспорно. А гены – это лишь физика! Скажите мне, как?!

Журналист заволновался.

– А зачем вы вернулись? – спросил он шепотом. – Почему вы опять стали…

Журналист опять замялся.

– Вупом, – подсказал я. – Вупырем. Вурдалаком. Вампиром. Смешно, за столько лет никому так и не удалось придумать приличного названия. Или глупые, или… еще глупее.

Журналист кивнул.

– Согласен. Но все-таки почему? Вы, первый, кому удалось стать человеком, снова вернулись в прежнее состояние. Добровольно! – Я знаю, что это не самое приятное состояние… – журналист сочувственно покачал головой.

– Это уж точно, – согласился я.

– И все-таки почему?

Я не ответил.

– Это из-за нее?

Журналист улыбнулся, и эта улыбка все испортила. Он мне сразу разонравился, нельзя так со мной улыбаться.

– Она ведь там? – журналист кивнул вверх. – Там? Я узнавал, но туда никого не пускают вообще! Это возмутительно! В наше время какие-то тайны… Вот, у меня тут есть…

Он вытащил записную книжку, принялся листать странички, бормотать:

– «Черный принц», списанный лайнер второго класса, выведен в сектор Солнца, расстояние от Меркурия… Переоборудован в клинику для изучения неизлечимых пока заболеваний – мобильное бешенство, веерный суицид, энтропия… Энтропию так и не удалось до конца побороть… По косвенным данным, на борту содержится около двадцати тысяч инфицированных… Она там?!

Он почти подпрыгнул от любопытства.

В наше время журналистов не было, точно помню. Братья Сиракузовы были, но это совсем другое.

– Энтропия излечима в девяноста семи процентах, остальные три процента, на которых не подействовала сыворотка, находятся на «Черном принце», – шептал журналист. – Вместе с носителями МОБа. Понятно, почему в случае чего станцию просто уронят на Солнце… Извините.

Он покраснел.

– Ничего, – успокоил я. – Ничего страшного. Но они не уронят. Я знаю.

– А вы ее ждете? До сих пор ждете?!

И улыбнулся. Дурак, со мной нельзя так улыбаться.

– Сколько лет ждете? Уже больше сотни ведь?! Это поразительно! Ожидание, длящееся веками! Профессор Цянь считает, что вы – новая ступень…

Я кашлянул. Профессора Цяня я бы спустил с лестницы еще пару раз. Слишком догадливый, слишком болтливый.

– Знаете, я разрабатываю некую этическую концепцию, в которой ваш опыт может стать краеугольным. Это новая парадигма, вы понимаете, не сегодня-завтра человечество шагнет к звездам, техника ушла вперед, а этика отстает. А разрыв недопустим, это может спровоцировать очередной регресс. А ваша история…

Он еще и философ. Философа мне только не хватало. Этическая концепция, как все сложно.

– Знаете, это одна из самых пронзительных историй… – Он улыбнулся.

Я тоже улыбнулся.

ТАК.

Записная книжка упала на пол. Он, кажется, язык прикусил еще.

– Вы меня извините… – забормотал он. – Я, наверное, позволил себе лишнего. Просто я не ожидал… Извините, пожалуйста, я совсем не хотел…

Искренне. Вроде бы искренне. Я не стал улыбаться еще раз. Я ведь не со зла улыбнулся, просто, чтобы посмотреть.

Философ не убежал.

– Ладно, – сказал я. – Ладно. У меня что-то голова болит сегодня. Приходите завтра. Завтра, пожалуй, поговорим. Про этические системы.

– Да-да, я все понимаю… – философ заволновался. – Еще раз простите, пожалуйста… Я не хотел… Честно, не хотел! Но мне все это очень важно.

Журналист убежал. И клубникой от него уже совсем не пахло.

Но он, видимо, вернется. Этическая концепция – дело нужное, видимо, не отступится. Да.

Некоторое время я сидел в гостиной. Потом солнце утонуло в океане, я поднялся на веранду, повернул телескоп, включил «Пионер». Солнечная корона, шорох Луны, красное смещение.

Как в той книге. Где у него фамилия еще такая дурацкая, а она вообще синяя. Где он на Земле, она на Марсе, и он каждый вечер слушает небо, ждет ее голоса. Но небо, конечно, молчит.