Чтение онлайн

–  Это все - высокая политика. Я человек военный, в политику не вмешиваюсь. И вам не советую...

С тем мы и ушли.

На следующий день нам удалось раздобыть новую газету. Хоть и туманно было там написано, но поняли мы, что в Питере произошли важные события. Короче говоря, революция! Что это означало, мы тогда еще себе плохо представляли, но пришли к одному выводу: хуже, чем при царе, не будет.

Среди нас, кавалеристов, не было большевиков, может быть, один только Исаев. Но ветер свободы, гулявший по России, залетел и в нашу глухомань. Все сразу решили: надо что-то делать, действовать! Стремление это было еще не осознанным, возникло оно стихийно.

Однажды собрались мы на лужайке, смотрим друг на друга, и кому-то бросилось в глаза, что очень уж много среди нас георгиевских кавалеров. На кого ни поглядишь - то медаль на груди, то крест, два креста, а то и полный набор - все четыре. И не удивительно: не один год воевал наш полк.

И опять верную мысль высказал Исаев: раз царя больше нет, долой царские регалии!

–  Не выбрасывать же кресты, - возразил Исаеву Кулешов. - Как-никак серебро да золото.

–  Зачем выбрасывать? Пожертвуем их в фонд революции, - предложил Исаев.

Сказано - сделано. Кто-то притащил мешок, и здесь же, на лужайке, в него посыпались георгиевские кресты и медали. Это был наш первый отклик на революционные события.

Отныне мы заботились главным образом о том, чтобы раздобыть газеты. Каждый день мы снаряжали на станцию посыльного, и он приносил все, что удавалось там найти. Обычно это были зачитанные, уже прошедшие через многие руки газетные листы.

Так как газеты попадались разных партий - и кадетов, и меньшевиков, события в каждой из них толковались по-своему, оттого и сумбур в наших головах был еще больший.

Однажды встречаю Константина Рокоссовского - он служил в нашем полку, только в другом эскадроне. Идет мрачный. Остановились, закурили. Спрашиваю, как он смотрит на события. Оказывается, и у них в эскадроне тоже никто толком не поймет, что же происходит в России.

В конце концов мы все же выудили из газет то, что касалось нас непосредственно: повсюду - и в тылу, и в армии - создаются Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Стало быть, и нам надо объединяться...

...Полк снова уходил в окопы. На этот раз драгуны сменяли на позициях гусарский Александрийский полк.

В этом полку служил мой земляк Петр Лыков. Встретились мы с ним и, как обычно бывает между земляками, сначала заговорили о родном селе - где кто теперь, что пишут из дому. А потом поделились свежими солдатскими новостями.

Лыков рассказал мне, что им приказано снять с погон трафарет - букву "А", обозначавшую имя царицы - шефа полка.

–  Всю неделю соскабливаем краску с погон, а она так впиталась, что ее никак не счистишь, - сетовал Лыков. - Ребята смеются: "Вот беда свалилась на нашу голову. От царя избавились, скинули Николашку с трона, а царицу Александру никак с погон сбросить не можем. Засмеют теперь нас, гусар, драгуны". Да и есть над чем посмеяться. Погоны после чистки стали как тряпки, а метка от трафарета все равно заметна.

–  А вы совсем сбросьте погоны, - предложил я.

Лыков возмутился:

–  Ты что, Тюленев, рехнулся? Какой же солдат без погон?

–  Ничего! Попа и в рогоже можно узнать.

Неожиданно Лыков задал мне вопрос:

–  А что, Тюленев, в вашем полку получен указ, чтобы впредь в армии личный состав на "вы" друг к другу обращался?

Я ничего об этом не слышал.

–  Так вот знай, - стал просвещать меня Лыков, - у нас уже зачитан приказ. Теперь мы должны величать друг друга "господин солдат", "господии ефрейтор", "господин унтер-офицер"... И начальство: "корнет", "поручик", "штабс-ротмистр", "ротмистр", "полковник" - все господа! Титулы "ваше благородие", "превосходительство" отменяются. А что, здорово Керенка придумал?

–  Здорово-то здорово, - усомнился я, - да какая нам от этого польза? Права-то у офицера остаются прежние, хоть солдата и господином будут называть. Вот войну бы отменили, тогда другое дело.

–  Да, не мешало бы, - согласился Лыков.

И тогда я высказал Лыкову то, над чем думал последние дни:

–  Требовать надо, чтоб послали в Петроград делегацию от солдат, пусть разведает, что там делается.

Лыкову эта мысль пришлась по душе.

–  Здорово! Но кто это потребует и у кого?..

–  По начальству все нужно делать, - не задумываясь, ответил я. - Прежде всего доложить взводным, не согласятся - эскадронному...

Несколько дней спустя и в пашем полку объявили приказ Временного правительства. Солдаты уже знали об этом от гусар и потому не удивились новым титулам. Удивляло другое: отношение к нам со стороны начальства. Не только эскадронные, но и старшие офицеры полка стали больше интересоваться настроением солдат. Если раньше в окопы редко когда заглядывал эскадронный офицер, то теперь к нам стал наведываться и сам командир полка полковник Дороган.

Помню, как-то сидели мы в блиндажах. При появлении полковника дежурный унтер-офицер Прокофьев подскочил к нему с рапортом. При этом назвал его "господин полковник". Его высокоблагородие всего передернуло от такого обращения. Еще бы!

Дороган служил в свите его величества, с гордостью носил золотые вензеля монарха. Правда, к этому времени ему пришлось снять "высочайшие вензеля".

С трудом подавив раздражение, командир полка горько улыбнулся:

–  Вот, господин унтер-офицер, мы теперь с вами равные, я уже не высокоблагородие, а некий демократ - гражданин, как и вы.

–  Так точно! - гаркнул в ответ Прокофьев.

Это еще больше разозлило Дорогана. Он поспешил переменить тему разговора:

–  Ну как, довольны солдаты службой при Временном правительстве?

–  Службой-то довольны, вашбр... виноват, господин полковник, - ответил Прокофьев.

Высокомерная, снисходительная улыбка на лице Дорогана словно говорила: понимаю, трудно переключиться с "благородия" на "господина".

После непродолжительной паузы Прокофьев выпалил:

–  Да вот только солдаты жалуются на войну. Все спрашивают, когда она кончится. Устали очень. Да и из дому вести плохие идут - голодают семьи...

Лицо Дорогана посуровело.

–  Передайте, господин унтер-офицер, солдатам, чтобы они не беспокоились. Временное правительство примет все меры, чтобы улучшить положение их близких. А воевать, братец, нам нужно до победного конца, иначе наши союзники обидятся.

Прокофьев молчал, солдаты переглядывались между собой, улыбаясь в усы, и тоже молчали.