Чтение онлайн

– Отставить! – скомандовал есаул. – Взводную песню, запевай!

Казачата подравняли ряды строя и запели:

– Жорик! Там к тебе Виктор пришел, – крикнула Георгию его жена, методист лагеря.

Она уже переоделась и бежала догонять строй. Ее рыжеватые волосы растрепались, голубые глаза блестели из-под роговых очков, опустившихся с горбинки носа. Эта горбинка была от турка-прадеда, которого казаки с хутора Западной когда-то взяли в плен в Азове.

– А где Виктор? – спросил Георгий.

– В «заглубленный пункт» пошел, – ответила она.

«Заглубленный командный пункт» на территории заповедника был создан командованием Северо-Кавказского военного округа как запасной командный пункт на случай ядерной войны. Он представлял из себя подземный бетонный бункер, протяженностью в три с половиной километра, с толщиной стен в метр и многометровой глиняной подушкой сверху, в которой должен был гаситься любой взрыв. Говорили, что якобы из Ростова до этого пункта под землей была проложена узкоколейка. Но правда это или выдумки – никто точно сказать не мог. Бункер был набит современной аппаратурой, обвешан коврами и застелен буковыми полами. Во время дружбы Ельцина с Клинтоном в Москве посчитали нерациональным поддерживать жизнедеятельность такого объекта. Все, что смогли, вывезли, остальное сожгли огнеметами и передали обгоревшее бетонное сооружение Министерству культуры, в частности, «Военно-историческому комплексу». Но бункер и сейчас представлял из себя уникальное и незабываемое зрелище. Герметичные металлические двери. Огромные, как спортивные залы, высокие черные помещения. Естественная вентиляция, при которой что зимой, что летом в бункере было плюс тринадцать по Цельсию, или около этого. Запасные ходы и многое другое заставляло людей входить сюда осторожно, с бьющимся сердцем, с чувством первооткрывателя. Директор Военно-исторического комплекса Владимир Гладченко провёл в бункер электричество, кое-где побелил и в некоторых залах даже организовал экспозиции оружия разных времен. Но все равно здесь еще много было неисследованных уголков и скрытых тайн.

Вот в этот бункер и прошел гость Георгия его друг атаман Соколово-Кундрюченской станицы – Виктор Приказчиков. Расположились они в длинной побеленной галерее, рядом с выходом, чтобы было теплей.

– У меня к тебе просьба, Виктор – сказал Георгий. – Ты в движении возрождения казачества с самого начала и знаешь не понаслышке, что было и как. Расскажи хотя бы в общих чертах. Мне сейчас это очень нужно.

– Рассказать можно, но кому это сейчас нужно? – сказал Виктор, сухощавый, резкий в движениях и подстриженный, по-казачьи, в скобку.

– Когда все это началось, я был в первых рядах. А дело было так. В августе 1991 года делегация казаков от Ростовской области поехала в Москву на Конгресс соотечественников. Прибыли казаки из Аргентины, Канады, Франции, Англии. На следующий день, на яблочный спас, собрались на молебен идти, как вдруг по телевизору «Лебединое озеро» пошло, затем заявление ГКЧП. Наша делегация, человек пятнадцать, все в парадной казачьей форме, пошли в Кремль. Не пускают. Тогда мы собрали с московским казачьим землячеством походный круг и решили идти к Ельцину на защиту Белого дома. Идем строем, люди спрашивают:

– Казаки, вы за кого?

– Мы за Ельцина, – отвечаем.

– Ура! – кричат. – Значит, за народ. Так тогда воспринималось: коммунисты с одной стороны, а Ельцин с народом – с другой. Так оно поначалу и было. Так вот, пришли мы к Белому дому и направили к Ельцину делегацию: атамана Ратиева и первого заместителя атамана Новочеркасска Валеру Самсонова. Нам предложили охранять 1-й подъезд Белого дома. В дальнейших переговорах с Ельциным Ратиев предложил призвать к походу на Москву казаков Дона, Кубани и Терека, но Ельцин, поколебавшись, отказался.

– Это правильно, – сказал Георгий, – могла бы гражданская война начаться.

– Да, – сказал Виктор, – может быть. Самое важное, так это то, что в тот момент Петром Косовым и Лагутовым было подготовлено обращение к Ельцину с требованием полной реабилитации казачества. И министр обороны РСФСР генерал-полковник Кобец издал приказ № 3. До сих пор полностью помню его текст. Вот он: «Российское казачество – до законодательного решения этого вопроса – признается в качестве реальной боевой единицы государственного комитета РСФСР по оборонным вопросам».

Виктор замолчал.

– Что же было после вашего приезда на Дон?

– Да что было, – проговорил Виктор. – Мы как на крыльях летели домой, в Москве каждому из нас выдали документы, что мы являемся представителями президента России по утверждению глав администраций на местах. Потом был указ Ельцина о взятии власти. В Новочеркасске мы собрали объединительный круг, на котором присутствовали казаки с Кубани и Терека. На этом круге было объявлено о создании казачьей республики. Атаманом избрали Мещерекова, который после Совета Атаманов издает приказ № 1 по Войску Донскому: «О выступлении казачьих формирований к Атаманскому Дворцу в Новочеркасске для захвата власти и формирования властных структур Донского правительства». – Из своей станицы я привез 25 человек. Многие прибыли с оружием. Мы расположились, с прибывшими из других станиц Ростовской области казаками, прямо на полу Атаманского Дворца. По разговорам было ясно, что администрация на местах была парализована и ждала приказа из Ростова. К нам, в Атаманский Дворец, подходили работники различных силовых ведомств, предлагали свои услуги, выражая поддержку Ельцину. У меня создалось представление, что они приходили представляться новой власти, которую видели в казаках.

– Вот это вы завернули, – сказал Георгий. – Что же вам помешало?

– Мне трудно судить, – ответил Виктор. – Я могу только рассказать то, что видел. Ждали мы сутки Мещерекова, он не показывался, но связисты из Новочеркасского училища связи установили нам радиостанцию и связь. Объявили, что армия поддерживает казаков. На вторые сутки, в два часа ночи, атаман Мещереков покинул Атаманский дворец. Утром на третьи сутки было объявлено, что сейчас состоится Большой Круг. По всему было видно, что идет откат. Прибыл начальник МВД Ростовской области Фетисов, который и объявил, что приказ № 1 Атамана Войска Донского Мещерекова о создании казачьей республики – антиконституционный.

Мещереков встал и заявил:

– Я такого приказа не давал.

– А у меня, – Виктор взволнованно встал, затем опять сел, – была копия этого приказа, и я, перекрикивая возмущенные возгласы казаков, показал Мещерекову этот приказ с его подписью.

– Зачем мы сюда приехали? – возмутился я. – Что здесь делаем?

Мещереков ничего не ответил, отвернулся. После этого работа по созданию казачьей республики была свернута.

– А сколько вас было в Атаманском дворце?

– Человек пятьсот, – ответил Виктор, – но мы же только представляли свои организации, за нами стояли большие силы.

– Что же произошло вслед за этим?

Виктор подумал, припоминая, затем сказал:

– Был вариант прихода к власти под видом казачьих лидеров ряда коммунистических функционеров, глав администраций. Они стали активно внедряться в казачьи ряды. С ними пошли на соглашение некоторые атаманы. Они выдвинули своего атамана Барышева, но тот не прошел. Это движение где-то через год сошло на нет.

– И этим все закончилось?

– В политическом плане – да, а в экономическом еще была кое-какая работа. Тогда любили всякие лозунги, и был такой: «Хлеб в обмен на технику». Под этот лозунг Барышев и один атаман с Кубани создали сельхозобъединение «Степь», – и, заключив договора с республиками, взяли большие кредиты. Атаман Двигин, в процессе этой деятельности, открыл крупный концерн «Казбек», в него входили кафе, заправки и многое другое. Потом все это лопнуло. Казачье движение пошло сначала, по-новому кругу, но уже более жестко управляемое и структурируемое силовыми ведомствами.

– Что же, – сказал Георгий, – у нас еще осталась казачья история, традиции и память предков.

– Будем надеяться – ответил тот.

– Хотя, конечно, – Георгий помолчал, – казачью историю можно по-разному учить. Взять, например, известную на Дону семью атаманов Фроловых. По приказу российской царицы Анны Иоанновны один из них убивает на Кубани Игната Некрасова, сподвижника Кондрата Булавина и одного из последних выборных атаманов Дона. А его предок в борьбе за возрождение казачьих вольностей умирает в эмиграции, возглавляя «Общество вольных казаков».