Чтение онлайн

— А как же. — Максим повернулся к жене. — Я голоден, как африканский лев. Р-р-р… — Он состроил жуткую физиономию и зарычал, к неописуемой радости сына. Тот завизжал и, громко топая крепкими пятками, унесся в комнату досматривать мультики.

— Иди есть, лев, — усмехнулась жена. — Ты у нас и лев, и Мегрэ, и Шерлок Холмс в одном лице. Сосиски с картошкой тебя устроят?

— А то, — засмеялся Максим. — Сейчас переоденусь и приду.

— Смотри, чтобы не подгорело. Я постараюсь побыстрее. Сережа, — позвала Ирина, — пойдем купаться, сынок. «Пойдем купаться, сынок, — беззвучно повторил про себя Максим. — Сынок». Он вдруг все понял и удивился очевидности ответа на свой самый главный вопрос. Изумился настолько, что шлепнул себя по лбу. «У этих ребят, у солдат, просто-напросто нет родителей. Пацаны наверняка детдомовские. А если и есть родственники, то какие-нибудь совсем дальние. Может быть, полунищие бабушки и дедушки. В таких случаях по закону ребята, как единственные опекуны, должны получить отсрочку, но кто из власть имущих посмотрит на такую мелочь? Закон — что дышло… Хорошая поговорка, придуманная скотом от власти. Попробуем продолжить лесенку. Труп обнаружен неподалеку от Новошахтинска — значит, точка, где крутится это темное дельце, где-то здесь, в нашей области. Номера на „уазике“ были ростовские, да и „Тим“ с „Глазовым“ появились очень быстро. По всему выходит, что человек, непосредственно отдающий приказы, сидит в штабе округа и влияние его распространяется в пределах СКВО‹СКВО — Северо-Кавказский военный округ.›. И что из этого следует? — спросил Максим сам себя. — А из этого следует то, что солдаты, задействованные в афере, проходили срочную службу именно на территории, входящей в юрисдикцию штаба округа. И навербовали их скорее всего из отдельных частей. Сводная команда. Отсюда и неувязка с техничкой. Вряд ли найдется часть, в которой одновременно служат десять-пятнадцать человек сирот. Так-так-так… — Максим вскочил и возбужденно заходил по кухне, не обращая внимания на вполне недвусмысленный запах, поднимающийся от сковороды с картошкой. — Завтра с утра нужно разослать запросы по всем учебным частям. Переводились ли из них куда-либо солдаты-сироты, если, конечно, таковые имелись, в течение… ну, скажем, двух последних месяцев. И если переводились, то куда и кто отдал приказ о переводе».

— Максим! — закричала из ванной жена. — Максим, выключи картошку, подгорает! Максим совершенно механически повернул рычажок на плите. Язычки пламени фыркнули последний раз и исчезли. А он продолжал лихорадочно соображать: «Конечно, воспитанники детских домов — идеальный вариант. Родители ведь могут потребовать проведения независимого расследования, эксгумации трупа, повторных экспертиз, еще чего-нибудь, а с сиротами все ясно. С рук долой — из сердца вон. Положили в могилу, забросали землей, поставили табличку — и все, концы в воду. А то и без табличек. В братской, отрытой экскаватором яме. И ведь вполне реально». Теперь настала пора взглянуть наверх, туда, где в черной недосягаемой вышине маячила фигура человека, облеченного властью настолько сильной, что позволяла ему без лишних вопросов перебрасывать солдат из части в часть и собирать их под своим крылом. «Где? Где он их собрал? Это должно быть место, имеющее подходы к железнодорожным станциям. Или к вокзалу, — тут же оговорился Максим. — К вокзалу, к узловым железнодорожным станциям. Может быть, к аэродрому. Хотя не обязательно, — это была первая мысль, которая скинула Максима с волны эйфории, уже охватившей его. — Не обязательно. Возможно, груз перевозят автотранспортом в какую-то отдаленную точку, а там перегружают на железнодорожные платформы, в вагоны или в самолеты. В транспортные самолеты». Невидимый некто обретал конкретные формы. Становился не просто призрачной фигурой, а перетекал в категорию реальных людей, обладающих помимо сильной власти еще и именем-фамилией-отчеством. «И званием, — добавил Максим. — Ну да, званием. Разумеется, невидимый некто не мог осуществлять все свои операции один. В деле, кроме солдат, обязательно должны быть задействованы еще какие-то люди. Скорее всего, офицеры, наблюдающие за погрузкой и отправкой транспорта и следящие за порядком в „несуществующей части“, где собраны солдаты-сироты. А раз они есть, значит, можно установить и их личность. Где-нибудь они должны были „засветиться“. Конечно, невидимый некто сам нигде и закорючки не поставит. Его следов нет, он слишком умен, но есть приказы о переводах, в которых кто-то расписывался. Остается узнать, кто этот человек. И, чем черт не шутит, может быть, через него удастся выйти на главного». Максим попытался определить для себя дальнейшие ходы. «Так что же мне делать завтра с утра? Первое: запросы в учебные части о солдатах, не имеющих родни. Второе: послать запрос в штаб округа… Стоп! — тут же оборвал он себя. — Вот этого делать не стоит. Таким образом я дам понять человеку-невидимке, — так в мыслях окрестил Максим организатора аферы, — что я, Максим Леонидович Латко, догадываюсь о сути происходящего. Нет, разумеется, нет. Зачем заранее обнаруживать себя перед противником? Глупо, по меньшей мере глупо. А может быть, не так уж и глупо? — мелькнула в мозгу новая мысль. — Ведь человек-невидимка наверняка уже знает о том, что именно я занимаюсь делом убитого солдата. Меня же видели лжеэксперты Тим и Глазов. И шофер „уазика“ тоже. Несомненно, кто-нибудь из подручных человека-невидимки аккуратно навел обо мне справки. А может быть, тот и сам не поленился позвонить и поинтересоваться: „Ну, как там продвигается следствие, Федор Палыч? Пока никак? Вы уж, Федор Палыч, давайте, держите руку на пульсе. Если что, сразу же информируйте меня“. Знакомая песня. Кстати, упомянул же Хлопцев, что делом интересуются в округе. Не зря, видать. Ох, не зря!» Значит, некто наблюдает за ним, ждет, какова будет его реакция на исчезновение трупа. И если Максим сделает опрометчивый шаг, то уж тогда человек-невидимка все дотошно подсчитает, прикинет возможные последствия и сделает свой шаг. Точный и быстрый. Но, с другой стороны, если вообще ничего не предпринимать, тогда противник тоже догадается, что Максиму удалось что-то выкопать. Конечно, версии, верны они или нет, остаются всего лишь версиями, догадками. Но в серьезных аферах опасны не только те люди, которые что-то знают, а и те, которые догадываются. «Выходит, нужно сообщить Хлопцеву, — решил Максим, — что за неимением трупа и каких-либо вещественных доказательств дело следует временно положить на полку. До тех пор, пока не появятся какие-нибудь сведения о дезертире. А мне придется копать тихо и аккуратно, не поднимая пыли». Дверь в кухню открылась, и вошла Ирина с завернутым в большое махровое полотенце Сережкой на руках.

— Я так и думала, — укоризненно произнесла она. — Картошка, конечно, подгорела, а ты так за стол и не садился.

— Ир, задумался, честно, — развел руками Максим. — Знаешь, как-то так получилось…

— Ну правильно. — Женщина поджала губы. Максим вдруг подумал, что обидел ее. Конечно, она ждала его, приготовила ужин, а он со своими делами…

— Ир, не обижайся, — пробормотал Максим виновато. — Ну честно, задумался крепко. Она вздохнула, покачала головой и произнесла с укоризной:

— Тебя этот солдат за два дня в гроб вгонит. Ладно, ешь давай, горе луковое. Угораздило же меня выйти за тебя замуж. Все время работа. На работе — работа, дома — работа. Максим только развел руками.

— Ладно, ешь, — кивнула жена и улыбнулась.

Алексей увидел впереди приземистое здание кассы, а за ним еще какую-то постройку барачного типа. У крыльца стояла голубая «копейка», и парнишка лет шестнадцати-семнадцати ковырялся в двигателе. Метрах в пяти от него, посреди гравийной площадки, возвышался колодец. За ним — ряд голых кустов, насыпь и платформа, на которой Алексей приметил несколько фигур: дородную тетку с сумками, чуть подальше — молодого мужчину в стильном пальто и ондатровой шапке, стоящего прямо под фонарем, в пятачке света, и еще какую-то тень, реальную, но плохо различимую в сумерках. Уже выскочив на финишную прямую, Алексей услышал слева ровный мерный гул электрички и припустил еще быстрее. В ту же секунду прямо за его спиной в сером небе послышался рокот винтов. «Ми-24» с высоты в полсотни метров высматривал жертву единственным циклопьим глазом-прожектором. Боясь поскользнуться, но не в силах сдержать собственное любопытство, Алексей оглянулся как раз в тот момент, когда на перекрестке возникла фигура бегущего человека. Высокого плечистого парня. Сердце у Алексея ёкнуло. Заметив беглеца, преследователь еще ускорил шаг и рванул из-под полы оружие. Скорее повинуясь инстинкту, чем голосу рассудка, Алексей открыл рот и заорал что было сил:

— Слышь, пацан, электричка далеко? Парнишка у машины недоуменно выпрямился, оглянулся и крикнул в ответ:

— Рядом уже! Алексей поднажал. Он чувствовал себя чертовски плохо, если не сказать хуже — погано. В висках стучало. Виной тому была не только усталость, но еще и рана в плече. Рана, в которой, казалось, сидело некое живое существо. Оно дергалось, раздирало мышцы и впивалось остренькими зубками в суставы. Алексей увидел, как электричка быстро выползает из-за поворота метрах, должно быть, в девяноста от платформы. Если он не споткнется, пролетит через площадку, штурмом возьмет насыпь и рельсы, проскочит под платформой и выберется с другой стороны, то вполне может успеть. Дверь закроется, электричка тронется, а убийцы останутся за спиной. Рокот вертолета стал громче. Железная стрекоза вынырнула из-за деревьев и пошла боком, словно примериваясь для броска. Мощный луч осветил площадку, паренька, согнувшегося над своей «копейкой», и Алексея, давая возможность широкоплечему здоровяку прицельно выстрелить. Но тот мешкал, и Алексей понимал, почему. Убийца видел и парнишку у машины, и людей на платформе. Сейчас он, вероятно, решал, стоит ли идти на риск и открывать пальбу. Вертолет завис, подрагивая, выслеживая лучом прожектора неряшливую фигуру. Мальчишка-автолюбитель выпрямился и задрал голову. Алексей увидел его изумленное лицо, приоткрытый рот и завороженные, с каким-то детским восторгом наблюдающие за винтокрылой машиной глаза. Пассажиры на платформе тоже как один уставились в небо. Алексея грызло желание обернуться и посмотреть, что делает широкоплечий боевик Сулимо. Но если он обернется, то обязательно чуть-чуть сбросит скорость. А это «чуть-чуть» теперь решало все. Электричка, увлекая за собой белесый хвост легкой поземки, уже подкатывала к станции, и Алексей, захрипев, отчаянно, по-звериному рванул через насыпь, едва не угодив ногой в предательски засыпанную снегом дренажную канаву. Он чудом заметил ее, перепрыгнул, с ходу перескочил через рельсы и нырнул под платформу как раз в тот момент, когда колеса локомотива промчались в сантиметре от его ног. Он представил себе матерящегося машиниста и насмерть перепуганного помощника. Задыхаясь от боли в плече, Алексей на четвереньках прополз по камням, перемазавшись в дерьме, пыли и мазуте, выбрался на воздух, уцепился за бетонную плиту и попытался вскарабкаться на платформу. Он напряг мышцы и вдруг понял, что подтянуться ему не удастся. Сил не осталось. Вертолет могучим бронированным жуком висел в вечернем небе. Помертвевший Алексей стоял в ярком пятне света на рельсах, вцепившись ледяными пальцами в край платформы. Люди, сидящие в геликоптере, ждали, сумеет он запрыгнуть в вагон или нет. Чья-то рука вдруг ухватила Алексея за запястье и втянула наверх. Все еще не веря в чудесное спасение, тот стоял на платформе, боясь пошевелиться.

— Спасибо, — только и сумел пробормотать он. Мужик в стильном пальто, оказавшийся неожиданным спасителем, буркнул:

— Бога благодарить на том свете будешь, дядя. В следующий раз лучше электричку пропусти. Размажет по платформе — моргнуть не успеешь.

— Ага. — Алексей криво улыбнулся. Руки его тряслись от пережитого напряжения и страха. «Осторожно, двери закрываются, — прохрипел искаженный динамиками голос. — Следующая — поселок Горный». Алексей и его спаситель ломанулись вперед, впрыгнули в вагон и остановились, переводя дыхание. «Платформы Кундрючий и Лесостепь поезд проследует без остановки», — гундосо закончил голос. Двери с шипением закрылись. Алексей быстро перешел к противоположной стороне тамбура и посмотрел через мутное стекло на улицу. Плечистый богатырь стоял на насыпи и спокойно наблюдал за тем, как электричка трогается и набирает скорость. К нему подходил еще один. «Остальные, наверное, в вертолете», — подумал Алексей. Он стоял неподвижно, глядя в неразличимое сквозь сумерки лицо убийцы, а тот, судя по всему, смотрел на него. Поза убийцы не выражала ни досады, ни удивления, ни разочарования. Абсолютно ничего. Спокойный, идеально расслабленный палач. Правой рукой он придерживал висящий на боку автомат. Рокот вертолета поплыл в сторону. «Повезло, — подумал Алексей. — Просто повезло. Спасибо незнакомцу. Не каждый наберется мужества протянуть руку помощи бомжу. Повезло». Состав дернулся и начал быстро набирать скорость. Фигуры убийц поплыли вправо и исчезли из поля зрения, соскользнули в вечерние сумерки. Алексей потянул дверь и вошел в вагон. Народу хватало. Алексей постарался здраво оценить ситуацию. Он отлично понимал: раз у Сулимо есть вертолет, то ему ничего не стоит подобрать двух подручных, долететь до следующей станции и встретить беглеца на платформе. Если он выйдет вместе с остальными пассажирами — его убьют, поедет дальше — убийцы скорее всего прочешут состав, отыщут его и опять-таки убьют. Оба варианта были тупиковыми для Алексея и практически стопроцентно выигрышными для убийц.

Как только электричка растворилась в ночи, стоящие на насыпи убийцы быстро и деловито пересекли пути и поднялись на платформу. Вертолет дрогнул и спустился чуть ниже. Сулимо повернулся к сидящим за спиной боевикам и показал им жестом: «Бросайте бухту». Дверца пассажирского отсека распахнулась, и стальная гибкая лесенка, словно серебристая змея, быстро разматываясь, скользнула вниз. Нижняя ступенька повисла в полуметре от бетонных плит. Две маячащие внизу фигуры ловко уцепились за ступеньки, и вертолет тут же взмыл вверх. Сулимо не стал дожидаться, пока боевики заберутся внутрь. Зачем терять время? Собственно говоря, Сулимо был почти уверен, что эта дикая беготня вскоре закончится и начнется аккуратная, тонкая работа. Однако как профессионал он не мог не просчитывать дополнительных вариантов. Можно себе представить, хотя это и кажется невероятным, что беглецу удастся ускользнуть от них. Сулимо пока не представлял себе, как можно выбраться из тупика, будучи припертым к стенке, но Алексей Николаевич Семенов до этой минуты проявлял выдержку и сообразительность, а Сулимо уважал сильных людей. Не летуна, а именно сильных людей. Алексей Николаевич Семенов как человек для Сулимо практически не существовал. Он был лишь пешкой в великолепной, мастерски разыгрываемой партии. А пешки — фигуры аховые. К концу партии на доске остается лишь та, что сумела пробиться в ферзи. Остальных съедают. Пилот несколько раз коснулся плеча Сулимо рукой и указал на боковое окно и вниз. Капитан наклонился и вгляделся в темноту. Они настигли поезд. Электричка медленно пробиралась через черный заснеженный лес. Яркие лучи света, бегущие перед локомотивом, выхватывали из вечерней темноты серебристые дорожки рельсов. «К станции», — показал капитан летчику и для верности махнул рукой вперед, что означало — «обгоняй». Тот кивнул: «Понял». Вертолет завалился на нос, и электричка стала быстро удаляться, уплывать назад. «Шах, — ухмыльнулся Сулимо и добавил про себя: — И мат в один ход». «Ми-24» развил крейсерскую скорость. Вдали замелькали огни очередного поселка, а еще дальше, на горизонте, вдруг четко проявилось желтое электрическое зарево. «Шахтинск», — отметил капитан. Шахтинск — довольно большой город, с автовокзалом и центральной площадью, со станционным рынком, на котором сейчас ввиду вечернего часа, холода и только что прошедших праздников народу должно быть немного, и газетными киосками на площади, с вечно гомонящей толпой у рейсовых «ЛиАЗов» и настырными провинциальными же милиционерами. Справа замелькали крохотные домики, но впереди капитан заметил блочные пятиэтажки, площадку с неизменными промтоварными магазинами, кафе, несколько ларечков, чуть дальше, на развилке, ярко освещенный гаишный пост. Прямо перед ними была видна станция и торчащая за ней пожарная вышка из красного кирпича. А чуть правее — автобусная остановка, на которой сиротливо жались крохотные фигурки, похожие на муравьев. Пилот посмотрел на капитана и вопросительно дернул бровями, выясняя, где лучше высадить группу. Сулимо указал ему влево, куда от перегона уползало узкое шоссе. Там тоже виднелись какие-то постройки, но перед ними поблескивал замерзший пруд. Уж там-то наверняка людей сейчас не было. Пилот кивнул и потянул штурвал. Вертолет нырнул вниз, заложил крутой вираж, прошел над верхушками деревьев, снизился метров до восьми и плавно поплыл вбок, к берегу. Здесь Сулимо сделал знак остановиться. Повернувшись к сидящим в пассажирском отсеке боевикам, он указал им на распахнутый проем, потом на рацию. Это означало, что связь следует держать постоянно. Убийцы все поняли. Один за другим они исчезали в дверном проеме, и уже через пять секунд вертолет резко ушел вправо и вверх. До прибытия электрички оставалось минут семь-восемь. «Вполне успеют добежать до станции, — решил Сулимо. — Даже если не будут сильно торопиться». Он показал пилоту «вперед», и вертолет плавно заскользил над шоссе, над окраиной городка развернулся и пошел по диагонали обратно, навстречу подходящей к станции электричке. Сулимо поднял рацию к губам и принялся быстро, короткими конкретными фразами обрисовывать своим людям дальнейшую задачу. Широкоплечие молодцы не были дегенератами, идиотичными глыбами мяса, какими их любят изображать в чернушных фильмах или бульварных романчиках. Каждый из этих парней был способен решить задачу оптимальной поимки беглеца сам. Но взаимодействие группы всегда требует единого координатора. Сулимо не собирался чересчур давить на них, он лишь хотел подстраховаться. В поезде его людям придется действовать самостоятельно, при пассажирах доставать рацию и вести переговоры нежелательно. Значит, сейчас была последняя возможность дать необходимые указания, что Сулимо и сделал.

Алексей, повинуясь инстинкту, выскочил в тамбур, метнулся к правому окну, попытался что-нибудь разглядеть через него. Несомненно, они подъезжали к станции. Справа промелькнул какой-то домик, за ним — трансформаторная будка, потом постамент со стоящим на нем бронзовым безликим монстром, должным символизировать победу человечества над кем-то или над чем-то, о чем можно было догадаться по вздернутой в припадке гордости голове и по патриотически вскинутым кривым рукам-лапам, судорожно сжимающим то ли ружье, то ли лопату. Затем за окном опять поплыл лес, и Алексей перебежал влево, успев заметить в темной с червоточинками звезд вышине сероватое брюхо вертолета. Игра явно шла в одни ворота. Ему ничего не приходило на ум, кроме как попытаться выскочить, когда электричка остановится у платформы. Наверняка убийцы станут рассматривать выходящих людей, но если таких окажется очень много, то, может быть, он сможет проскользнуть. Если же нет… Сейчас, на подходе к станции, электричка ползла со скоростью черепахи. Может быть, ему выбить стекло в двери и выскочить прямо тут? А ведь это выход! Пожалуй, так и следует поступить. Алексей примерился. Ему еще ни разу в жизни не приходилось вышибать стекла в электричках, он плохо представлял себе, какие усилия для этого нужно приложить и чем лучше стукнуть: плечом или, может быть, попытаться ногой. Времени на раздумья не было. Алексей прикинул, что ударить как следует ногой у него все равно не получится, а посему примерился и, повернувшись к стеклу правым плечом, ринулся вперед с отчаянием солдата, кидающегося на амбразуру. Удар вышел вполне приличным. Стекло как-то странно загудело, но не вылетело и даже не треснуло. Алексей застонал от злости, подумав о том, что пальто, толстое старое дедово пальто, все равно сводит его попытки на нет. Разве что головой попробовать. За окном замелькали фонари, и он понял, что времени осталось всего на одну попытку. Отойдя к противоположной двери, Алексей уже примерился для разбега, но в ту секунду дверь, ведущая из вагона в тамбур, распахнулась, и он увидел двух мужичков, достающих на ходу сигареты и спички и невнятно болтающих между собой. Все. Алексей с отчаянием посмотрел на плывущий за окном перрон. Он опоздал. Времени не осталось. Электричка дернулась в последний раз и остановилась. Со змеиным шипением распахнулись двери. Наплыва народа, на который так рассчитывал Алексей, не случилось. Входящих в вагон было мало, выходящих — еще меньше. На всякий случай он выглянул из двери и тут же заметил одного из убийц, стоящего в центре платформы. Ярко горели фонари, неоновые, расплескивающие вокруг себя белый холодный яркий свет. Шансов проскользнуть мимо широкоплечего неузнанным не было. Алексей беззвучно выругался. «Осторожно, двери закрываются, — заговорщическим шепотом вампира прогундосил динамик. — Следующая станция Шахтинск». Алексей все еще по-заячьи высовывал голову из двери. Убийца выждал до последнего и в тот момент, когда створки с шипением двинулись друг дружке навстречу, шагнул в вагон. Алексей быстро повернул голову вправо, — самое бы время выскочить, пусть себе едут, а он с удовольствием останется, — и заметил еще двоих. Один, дублируя действия напарника, шагнул в первый вагон, второй остался стоять на платформе, крутя головой направо и налево. «Понятно, — подумал Алексей. — Гады, предусмотрели даже это. Если бы я сейчас выскочил, то попал бы прямо в когтистые лапки этого Ильи Муромца. — Он шарахнулся обратно в тамбур. — Ну вот и все. Сейчас эти ребята начнут двумя группами прочесывать поезд, и никуда мне не деться. Труба. Кранты. Ладно, в любом случае не имеет смысла стоять здесь и дожидаться, пока меня застукают». Нырнув в натопленное марево вагона, Алексей перебежал в следующий и быстро зашагал дальше, то и дело оборачиваясь, поглядывая через мутные стекла межвагонных стыков, не появится ли позади знакомая фигура в темном пальто. Он надеялся, что электричка успеет доехать до следующей станции, прежде чем убийцы обнаружат его. Им ведь приходилось идти медленнее, внимательно рассматривая всех пассажиров: отвернувшихся, спящих, разговаривающих. Он пересек второй вагон и оказался в холодном, насквозь промерзшем тамбуре. Здесь гулял ветер, а в левой двери не было стекла. Алексей оглянулся еще раз и с облегчением убедился, что убийц пока не видно. Он быстро подскочил к окну и высунулся наружу. Если перебраться через заградительные прутья, повиснуть на решетке и соскочить вниз, то вполне можно оторваться от погони. Правда, ненадолго. «Чудо-богатыри» быстро сообразят, как ему удалось ускользнуть. Кто-нибудь из преследователей вполне может выскочить следом. Они ребята подготовленные. Для них эта скорость — не скорость, не то что для него. Алексей раздумывал всего несколько секунд.

Как только электричка тронулась, вертолет снова взмыл вверх. И в ту же секунду ожила рация.

— Шестерка для Первого, — произнес невыразительный голос. — Он в «коробочке». Сулимо поднес рацию ко рту и нажал кнопку передачи.

— Ты уверен? На платформе его не было?

— Да, мы проверили, все чисто, — тут же отозвался Шестой.

— Хорошо, стой там. Сейчас мы тебя заберем. Сулимо показал пилоту «вперед». Тому не нужно было повторять дважды.

Убийцы переходили из вагона в вагон, внимательно разглядывая пассажиров. Оказываясь в пустынных тамбурах, они доставали рации и коротко докладывали: «Пусто. Пока пусто». Расстояние между идущими с разных концов поезда боевиками все больше сокращалось. Двое боевиков, осматривающих первую половину состава, находились на расстоянии двух вагонов и одного межвагонного стыка друг от друга. Если беглец прятался где-то здесь, то деваться ему было некуда. Боевик с позывным «Двойка», начавший обследование с головы состава, ускорил шаг. Третий вагон оказался почти пустым: в центре сидела компания пацанов, через три отсека от них дремал, прикрыв лицо курткой, здоровенный амбал, телосложением явно не походивший на разыскиваемого беглеца, а в тамбуре курил бородатый толстяк непрезентабельного вида. Убийца зашагал по проходу, на всякий случай заглядывая в промежутки между скамейками. Он не делал этого ни в первом, ни во втором вагоне, потому что понимал: там слишком много народу, летчику не удалось бы спрятаться, не подняв шума. Единственное, что мог предпринять беглец в такой ситуации, — попытаться прикинуться обычным пассажиром: забраться к окну и прикрыть лицо. Здесь же ему вполне могло прийти в голову нырнуть под лавку. Эти сопляки-волчата не обратили бы на перепившего бомжика никакого внимания. Тот сел бы подальше и потихонечку сполз бы под скамейку, так и оставшись незамеченным. Проходя мимо компании пацанов, убийца остановился и повернулся к ним.

— Молодые люди, — уверенно и твердо произнес широкоплечий. Ребята посмотрели на него.

— Я ищу опасного преступника. Рост примерно метр семьдесят пять, одет в старое коричневое пальто, телосложение среднее. Возраст — около сорока. Он мог пройти здесь несколько минут назад. — Широкоплечий выжидательно уставился на пацанов. Те переглянулись.

— Не, не видели, — наконец пробормотал один, качая головой. — А он че, должен был здесь, что ли, проходить? Убийца не ответил, он просто повернулся и зашагал дальше. Дойдя до дремлющего амбала, боевик на всякий случай наклонился, одним пальцем отодвинул воротник и заглянул пассажиру в лицо. Дремлющий приоткрыл один глаз, затем второй и недобро хмыкнул:

— Что надо, козел?

— Спи, — холодно ответил убийца. В тамбуре он остановился. Помимо двери, ведущей в соседний вагон, здесь была еще и дверь в туалет. Пухлый бородач косо поглядел на него, затянулся сухой «беломориной» и шагнул в сторону, освобождая проход. Убийца посмотрел в грязное, засиженное мухами стекло. В следующем вагоне появился его напарник, шедший навстречу. Не особенно раздумывая, широкоплечий повернулся и ткнул ладонью в дверь туалета.

— Заперто там, — глухо сообщил пухлый здоровяк. — Я сам пос…ть хотел. Да разве в этом долбаном поезде хоть один открытый сортир найдешь? Ж…ы. Убийца моментально крутанулся на каблуках и уставился мужику в лицо тяжелым немигающим взглядом. Тот безразлично хмыкнул и отвел глаза.