Чтение онлайн

Домбоно мрачно глядел на Алексея. Его бронзовое лицо превратилось в маску древнего божка гнева.

– Откуда тебе известно про Мин-Ра? – тихо спросил он.

– Откуда, откуда… Паша Савельев рассказал. У мальчика смерть засела в бедре, и никто ее оттуда изгнать не может, – Холодов подошел к Домбоно. Рядом с могучим верховным жрецом он чувствовал себя немыслимо маленьким, ничтожным, карликом, хотя низкорослым себя никогда не считал при росте в 184 см. – Помочь сможет только операция.

– Мы прооперируем его, – спокойно отозвался Домбоно.

– Вы? Нет. Думаю, я имею честь беседовать с господином Домбоно? Савельев назвал вас главным хирургом, но он вечно у нас шуткует, даже если его будут укладывать на жертвенник, Пашка отпустит пару поганистых шуточек. Это он сам себя так успокаивает. Я же совсем другой… Я жутко боюсь, господин Домбоно, и я совсем не хочу умирать. Ваше предложение освободить узников, если операция удастся, все еще в силе?

– Это предложение нашей богини, – Домбоно невозмутимо поглядывал на пирамиду. – Лично я был против.

– Давайте все обсудим, – Алексей наклонился и взял свой рюкзак. И тут же море копий задрожало, пошло волной. Холодов покачал головой и слабо улыбнулся. – Да нет, бомбы у меня в сумке нет, не бойтесь. Домбоно, я – врач. Хирург-онколог. И я готов оперировать мальчика.

– Вы… – Домбоно испытующе глянул на него. Только на мгновение его лицо прояснилось, но тут же его заволокло тучами презрения. – Вы что, больше можете, чем мы?

– Я-то не раз уже удалял чертову остеому. В первую очередь у детей. Сегодня они скачут, как молоденькие ягнята.

«Так и продолжай, – похвалил себя Алексей. – Такой разговор он понимает. Это убедит его. Да, и как только такое возможно? По-английски чешет как англичанин, а думает как фараон какой-то?! Все это слишком безумно, чтобы быть правдой, но тем не менее факт! За моей спиной висят клетки. Ника за решеткой, словно дикий зверь какой-то».

– Идемте! – решительно произнес Домбоно. И царственно кивнул своей «армии». Стена железных наконечников отпрянула в стороны, открывая дорогу к огромным воротам, с двух сторон охраняемым сказочными золотыми существами: тела человечьи, головы птичьи, а лапы – львиные. – Уж пожалею вас, не буду гонять по лестнице. Проведу иным путем, – усмехнулся Домбоно.

«Вот он какой, дворец-то, – подумал Холодов. – Я все-таки добился своего! Ника, я добился своего! Они отведут меня к этой богине! Они не стали убивать меня! Через час-другой – самое большее – тебя вновь спустят на землю, выпустят из клетки! Твоя свобода – мое первое условие, иначе никого я оперировать не буду».

Внезапно Алексей почувствовал себя очень сильным. Почувствовал, какой властью обладает он надо всей Мерое. Над этим сказочным царством-государством.

«Будем надеяться, что это и в самом деле остеома, – подумал Алексей, идя вслед за Домбоно к дворцу. – Господи боже, сделай так, чтобы Пашка оказался прав. Если ж это и в самом деле рак костей… Ника, тогда нам не спастись. Тогда я бессилен…»

Перед входом во дворец он замер, оглядываясь на стены храма. Люди в клетках отсюда были практически совсем не видны, маленькие такие букашки… Но Алексей все равно знал, что сейчас все они стоят у решеток и смотрят на него. Савельев, вероятно, уже все рассказал им. Какой же невероятной надеждой живут они сейчас! С какой последней, отчаянной верой думают сейчас о нем!

Большая рука Домбоно опустилась ему на плечо. Алексею показалось, что его тело насквозь пронзило током. «Вот оно, то самое, о чем рассказывал Пашка, – понял он. – Загадочная сила. Да этот человек просто комок какой-то удивительной энергии».

– Спустите клетки вниз! – громко попросил Холодов.

– Нет.

– Вы что, столь мало цените своего будущего царя?

Домбоно не ответил. Он хлопнул его по плечу, довольно больно хлопнул, надо сказать, так что болью стрельнуло даже в голову Холодова. А затем повел во дворец.

Сколько времени прождал Холодов, промаялся между сияющими золотыми стенами с удивительными письменами и картинами, он бы и сам никогда не сказал – ему самому эти часы ожидания показались вечностью. Он стоял в огромном зале, поглощенный абсолютной тишиной. Настороженно оглядывался в поисках двери, но повсюду были только золотые стены… стены из фантастических романов и повестей. Казалось, они рассказывали историю Мерое… Тысячелетия счастья в горной долине, в благодатном чреве матери-земли.

Шаги Холодова были единственным звуком, жалкой попыткой порвать безукоризненное полотнище тишины.

Эти шаги бисером бились в уши. Самому Холодову они казались ударами молоточков внутри черепа. А потому он замер в ожидании невесть какого зрелища.

Наконец, незримая дверь в стене открылась. Появился Домбоно в ореоле загадочного света. За ним два жреца несли кровать. На ложе, замотанный в золотую пелену, лежал Мин-Ра. Лежал неподвижно… Неподвижность, стылая заторможенность казались в Мерое символами божественности… А еще тишина, эта ужасная, мертвая тишина!

Холодов вздрогнул. Ложе поставили в двух метрах от него; жрецы бесшумно удалились. Домбоно указал на детское тельце.

– Я повторю то, что уже говорил вашему товарищу: коснувшись сына Солнца, вы неразрывными нитями связываете свою жизнь с его жизнью.

Холодов молча кивнул головой. Судорога сдавила горло. «Давай, парень, – шепнул он. – Обследования, диагноз, приговор, можно оперировать или нет. Прогноз, от которого зависит наша жизнь. Жизнь Ники…»

– Это что такое? – наигранно возмутился он, а сердце ушло в пятки. – Это почему это парень на кровати лежит?! Пусть встает.

Домбоно глядел на Холодова так, как будто Алексей только что убил Мин-Ра. Мальчик не шевелился, только пальчики едва заметно подрагивали. Нервозно перебирали расшитую золотом пелену.

– Что такое? – громко повторил Холодов. – Парень должен встать.

– Но это невозможно! – Домбоно едва пришел в себя от ужаса. – Он и так еле жив от боли.

– Вот это я и хочу увидеть!

– Никто не должен видеть, как страдает сын Солнца!

– За исключением его врача. А я теперь – его врач!

Откуда-то издалека до него долетел голос… нереальный, звеняще-вибрирующий, металлический.

Звуки чужого языка, которые, возможно, звучат мелодией, когда рождает их не этот холодный голос. Языка, который он даже пытался учить вслед за Пашкой и Никой, но как видно, кишка оказалась тонка, хотя кое-что сейчас он начинал припоминать.

Домбоно скрестил руки на груди и повернулся к Холодову. В золотых одеждах запутался солнечный зайчик, такой яркий, что был способен ослепить глаза. А у золотой стены стояла женщина, подобная солнцу.