Чтение онлайн

– Вы должны… перечисляются невыполнимые требования. Не потому, что НЕ МОДНО, а потому, что у меня нет домработницы, которая за меня бы готовила и проч., пока я все время посвящаю детям. Ведь я еще и работала, хоть и 6 часов в день. И еще более серьезная причина – сын и так перенапрягается в школе.

– Внушение чувства вины: вы не посвящаете всю свою жизнь ребенку, вы не делаете всего возможного для его развития. (на самом деле я ежедневно занимаюсь с ним музыкой, русским, а теперь – и по школьной программе, это всего час-полтора, плюс уроки – и это уже очень тяжело для ребенка). ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ В ТОМ, ЧТО ВАШ РЕБЕНОК – БОЛЬНОЙ.

– Внушение чувства полной зависимости от школы.

Повторяю, я слушала учительницу, уже понимая все про эти пять пунктов. С иронией. И постаралась успокоить мужа.

Наш сын действительно стал лучше за этот год. Он стал говорить лучше, чем раньше. Учительница при каждой встрече старалась подчеркнуть, что это – исключительно заслуга их школы.

Но если подумать… Кристик начал говорить в пять лет. Лет с четырех мы ходили к логопеду, на эрготерапию, на музыку. С пяти до шести лет он сделал значительный прогресс в речи (нормальный ребенок делает такой прогресс с года до двух). От отдельных слов он перешел к речи предложениями. С шести до семи лет, учась в спецшколе, он практически стал говорить, как любой нормальный ребенок. Страдало еще только понимание длинных, сложных текстов. С семи до восьми лет, учась в вальдорфской школе, он еще улучшил свою речь, обогатил словарный запас, стал говорить правильно грамматически. Но кто сказал, что если бы Кристик продолжал учиться в спецшколе или пошел бы в обычную, не вальдорфскую, он не сделал бы еще больших успехов в речи? Тем более, специальные занятия с ним мы больше не проводили. Да и можно ли тут однозначно говорить о его «ненормальности»? Конечно, это неправильное развитие, нарушение есть. Но интеллект у него проверяли еще в 4 года по неречевым тестам, и он оказался на уровне 7летнего. В конце концов, Эйнштейн тоже до восьми лет не разговаривал. Возможно, что и его считали «ненормальным».

Отдельно о врачах. Учительница сразу отправила Кристика к школьному врачу – а этот врач (я даже не знаю, врач ли он по образованию), естественно, тоже антропософ. Он перенаправил нас к коллеге – женщине, с дипломом врача, но лечащей исключительно гомеопатией и «натуральными методами». У Кристика астма, правда, сейчас уже практически сошедшая на нет. Что-то нам эта врач выписывала, мы принимали, но никакого эффекта я не заметила. В конце концов мы на это дело плюнули и пошли к обычному врачу. Учительница, узнав об этом, отозвалась с неодобрением о моем решении. Но когда речь идет о здоровье ребенка, я не могу рисковать… Обычный врач, по крайней мере, не удовлетворился жалобой «живот болит» и поверхностным осмотром (что меня возмутило… я имею некоторое представление о том, что может скрываться под болью в животе), а сделал, как положено, все анализы и инструментальные обследования.

Однако факт остается фактом – дети, учащиеся в школе, и лечатся у врачей или целителей соответствующего направления. Это у них принято…

В школе царит совершенно особая атмосфера, и именно она особенно привлекает людей. Это непередаваемая атмосфера домашнего уюта. В школе сразу чувствуешь себя «своим»… Правда, когда мы решили переводить ребенка в другую школу, это же чувство обернулось против меня. Так же, как приятно было чувствовать себя «своей» – так же я теперь ощущаю себя предательницей и матерью-кукушкой, которая пренебрегла интересами своего ребенка, бросила своих лучших друзей, которые интересуются ребенком, больше, чем я сама. Нет, мне ничего не сказали. Разве что обращение стало несколько изменилось, стало сухим и официальным, безразличным. Но чувство такое возникает.

Об эффективности вальдорфского образования.

Я знала и раньше, что дипломы частных школ в Германии не признаются. То есть чтобы получить обычный диплом, позволяющий поступить хоть в какое-нибудь учебное заведение дальше (хоть на слесаря), мой сын должен будет пересдать кучу экзаменов. Правда, я подумала уже о том, что если в 7 лет я могу заставить его заниматься, то будет ли у меня такой же контроль над ним в 18 лет? В этом возрасте дети зачастую уходят из дома, и тут никакая полиция не поможет. Так хоть у него был бы нормальный диплом! Но я утешала себя тем, что после 4го класса отдам его в обычную школу.

Зато, думала я, при таких напряженных занятиях дети чему-то учатся! И языки… И вязание… и флейта. И общее развитие!

К концу первого класса я поняла, что изучение языков в школе ограничивается только заучиванием наизусть, без понимания смысла каждого слова, нескольких стихов. Ну и отдельные слова, которые забываются мгновенно. Ребенок за год учебы (уже почти полтора года, собственно) не научился отвечать по-английски на вопросы: What is your name? Do you speak Englisch? – не говоря о более сложных. Сам не может составить фразу даже из двух слов. По-французски я проверить его не могу, но похоже, положение еще хуже, чем с английским.

То же и с рисованием. Сначала у меня был шок, когда я увидела, что мой сын вообще рисует! Нормальные детские картинки, цветными карандашами. До сих пор он упорно калякал страшные фигуры ручкой и подписывал под ними названия. Но этим дело и ограничилось – причем, рисует он только в школе, а дома все по-старому. А в школе они рисуют по команде: нарисовали солнышко… небо… травку… цветочек. Но мастерство от этого не растет.

Вот вязать они действительно учатся. За полтора года связали футляр для флейты. Это нормально для маленького ребенка, а для моего Кристика – вообще подвиг. Но с другой стороны… на Западе сейчас вязание – это экзотическое хобби. Зачем вязать, когда в магазине все дешевле? (нитки дороже обойдутся). А что касается пользы вязания для общего развития…это сомнительно. Я знаю массу девочек, которые вязали лет с четырех (в СССР это было нормально, вязать умели все, я тоже умею, к примеру), но при этом вырастали, мягко говоря, совершенно не интеллектуалками. Нет, я обеими руками за это полезное занятие. Но если мальчик не очень интересуется ручным трудом, даже ненавидит его изо всех сил, если точнее – может быть, в наше компьютерное время и не стоит его заставлять? Нехорошо, конечно, у сына вообще развитие несколько однобокое, но ведь не могут быть все люди «гармонично-усредненными». Он и музыкой занимается, и читает охотно…

Заключительный концерт в прошлом году я смотрела уже другими глазами. Понимаете, когда второклассники хором читают стихотворение по-английски, это впечатляет. Такое ощущение, что они действительно знают язык. Но когда тебе известно, что язык они не знают, а стихотворение это долбят уже полгода ежедневно, к тому же хором… Впечатление уже другое. Эуритмия… Когда ты видишь, как почти взрослые юноши и девушки, хуже того – даже сами учителя – одетые в разноцветные балахоны – с энтузиазмом делают под музыку движения, очень похожие на советский стандартный комплекс утренней гимнастики, только куда примитивнее… От этого становится тоскливо и грустно. «Струнный оркестр» – дети садятся со скрипками и виолончелями и в унисон играют какую-нибудь пьесу, причем половина из них жутко фальшивит. Все это называется «развитием творческих способностей».

Но что же в этом плохого? – скажете вы. Ну пусть они не делают из детей ни музыкантов, ни полиглотов, но ведь все же это школа… ведь чему-то там учат.

Чему-то учат. Сейчас мы переводим сына в обычную государственнную школу. Хорошо, что я догадалась заранее взять программу!

В нашей школе дети до сих пор пишут большими печатными буквами на альбомных листах. Трое из класса еще не умеют читать. В обычной школе давно уже пишут в нормальных тетрадях обычные тексты, разумеется, прописью. К счастью, с чтением у сына проблем нет, но школа здесь ни при чем, он умел это и раньше (за что нам уже попало от учительницы: «Я думаю, проблемы вашего сына еще связаны с тем, что он уже в таком маленьком возрасте должен был читать!» – «Но мы же его не заставляли… он сам проявлял интерес», – «Все равно не надо было учить!») С математикой тоже прокол. В обычной школе проходят сложение и вычитание до ста, счет денег, умножение начали. В этой школе они пока складывают и вычитают только до двадцати, причем – на каштанах. Берут мешочек с каштанами и считают их по одному…

И это только основные предметы! Сейчас я ежедневно занимаюсь с сыном по полтора часа, чтобы хоть как-то подогнать его к обычной школе. А что там с дополнительными предметами – даже не представляю. Надо ли говорить, что у них еще не было ни одного урока религии (а в обычной школе – с самого начала). Вся надежда на то, что сын давно сам прочел «Детскую Библию».

Между прочим, учительница настоятельно несколько раз советовала и дочь отдать в вальдорфский садик. Но мне очень нравится обычный садик, в который она ходит… а как это объяснить? Я сказала: «Понимаете, я работаю до двух, а ваш садик только до двенадцати, обычный же – тоже до двух». Учительница протянула: «А… ну конечно, вам это удобнее». Я почувствовала себя крайне неловко – жертвую ребенком ради своего удобства.

«Понимаете, дети после вальдорфского садика гораздо лучше, чем ваш сын, развиты, это сразу заметно»… (хотя я предупреждала, что мой сын – необычный ребенок, и развитие у него не такое, как у всех). Посмотрев на этих детей, я поняла, в чем заключается это «высокое развитие». Особенно у тех из них, кто родился младшим в антропософской семье. Они все уже умеют, придя в первый класс, именно то, чем будут заниматься и в школе. Им знакомы эти «шпрухи», повторяемые хором, они неплохо рисуют именно в особом, вальдорфском стиле, умеют мастерить голубков из ваты, некоторые уже пробовали играть на флейте… у них и движения заученные, и дисциплина.