Чтение онлайн

Александр стал очень плохо себя чувствовать. Шла какая-то перестройка организма. Несколько раз становилось плохо с сердцем. Мы очень переживали…

Потом здоровье его несколько стабилизировалось. И изменения пошли полным ходом.

Помню одну из «малых встреч», на которой Александр кормил нас собственноручно приготовленным ужином. Надо сказать, до этого он относился к готовке, как все мужчины – может, и умел что-то, но не то, чтобы сам готовил. Теперь в доме готовил только он. Причем жена (И.) должна была есть то, что он готовит.

А готовил он так. «Учитель» двигал его руками, швыряя в кастрюлю все подряд – куски яблок, овощей, картофеля, картофельные очистки, соль, сахар, разные специи (точно так же он закупался на рынке – повинуясь указаниям «учителя»).

Самое интересное – то, что он готовил, получалось, по крайней мере, съедобным.

На той встрече он кормил нас запеканкой из «всего на свете», по описанному выше рецепту. Мне лично даже было вкусно.

Тогда он еще мог разговаривать нормально и вел себя адекватно.

Особым вниманием к человеку, способностью хоть к какой-то дружбе В. не отличался никогда. Часто во время разговора он погружался в задумчивость, взор его устремлялся вдаль, и мы понимали, что он сочиняет музыку.

Кстати, о музыке – последним произведением В. была «Роза мира». После этого он долго писал какие-то наметки к будущему грандиозному произведению: композитор задумал «озвучить» все 4 Евангелия! (Что вообще говорит об уровне его притязаний). Это произведение закончено не было. А где-то в начале всей своей «духовидческой» эпопеи, Александр заявил, что теперь навсегда отказался от музыки ради «религиозно-общественной деятельности». Насколько мне известно, это и до сих пор так – кажется, он действительно перестал заниматься творчеством (вопрос – осталась ли у него хотя бы способность к таковому…)

Короче говоря, Александр был человеком скорее нелюдимым, интровертированным. Теперь эти его качества еще усилились. Он стал проводить очень много времени в лесу. С людьми почти не общался. Уже тогда он перестал приходить на работу в издательство, заглядывал туда только изредка и ничего толком не делал. Мы с Костей крутились вдвоем, помогала и Лена (ее младший ребенок еще не ходил в сад). Уже тогда с Александром стало неприятно общаться, чувство собственного превосходства, и без того всегда сильное у него, выросло еще больше.

Кстати, я с ужасом узнала, что когда нас еще во Франкенеке не было, Александр и семья Кости уже начали конфликтовать. Причины были следующие: Александр, как обычно, предпочитал абсолютно все держать в своих руках и все решения принимать единолично. Особенно это не нравилось Лене. Она пыталась сама что-то организовать в обществе (например, материальную помощь больной внучке одной из членов общества, живущей в России) – Александр устраивал ей за это выговоры (как она могла без его ведома, через его голову!) Решения, которые принимались им по издательству совместно с Костей, могли в любую минуту быть изменены без оповещения остальных. Так, Александр самолично, вопреки договору с ребятами, заключил договор на издание книги с целителем Левшиновым. Эта книга, к слову, до сих пор лежит в издательстве мертвым грузом – такой литературе необходима раскрутка, на которую денег нет. Ну и множество других мелочей.

При этих конфликтах Александр позволял себе, например, такие высказывания: я значительно старше вас, и естественно, никакого равенства между нами быть не может (в принципе, он прав – но это так странно звучит после уверений о любви и равенстве в нашем обществе, после настоятельных требований называть всех на «ты» – он даже сказал Лене: «Если ты еще раз назовешь меня на „вы“, я не буду с тобой разговаривать»). Ну конечно, вы приехали из Казахстана… а мы все-таки – столичная интеллигенция. Также он намекал и на разницу в образовании.

Мне он такого не говорил, хотя ко мне все то же самое можно и отнести: я не образованна, молода, из провинции… Но и по отношению к нашим друзьям я считаю это хамством.

Ну вот, теперь все эти качества усилились в Александре. Иногда он вел себя довольно-таки хамски и по отношению к своей жене.

Наша реакция на все это была практически схожей: все мы сначала возмущались и недоумевали этим изменениям в Александре, а потом приняли их как должное и начали относиться к Александру, как к Учителю.

У меня этот процесс прошел довольно быстро. Возможно, потому, что я поначалу мало видела дурных проявлений Александра, со мной он был довольно мил, дома я с ним не общалась близко. В то же время он часто заговаривал со мной о чем-то возвышенном – что мне и льстило, да и просто было приятно и интересно.

Кроме того, я переезжала во Франкенек уже с четким пониманием того, что придется подчиняться Александру во всем.

В принципе, ничего плохого нет в подчинении старшим. Я сторонник иерархии, послушания (в частности, церковного). Конечно, это не должно переходить границы, во всем должна быть мера – ведь человек все равно отвечает за себя сам. Правда, мне казалось вначале, что наше общество должно быть более демократичным. Но когда передо мной жестко встал вопрос: отказаться от собственных мыслей и идей, от собственного творчества в обществе – или уйти из общества совсем – я выбрала первое. Уйти из общества? Для меня это было равнозначно тому, чтобы отвергнуть призыв Бога. Пойти против Бога. Навсегда завязнуть в болоте обыденности, уже без шанса на новый подъем…

Если путь к Богу лежит через подчинение Александру – что же, я на это готова. Тем более, Александр действительно умный, образованный человек, у которого можно почерпнуть много полезного. И явно искренне относится к задачам Розы Мира.

Я не обожествляла Александра, не делала из него кумира – я видела прекрасно его недостатки. Но я понимала, что подчинение неизбежно, если я хочу остаться в обществе.

Лена до сих пор не понимает меня в этом и заявляет: ну а я никогда Александру не подчинялась и не собираюсь! Да, я действовала сама, хотя он мне и устраивал головомойки! Александр – это Александр, а общество – это общество!

Но это как раз и показатель. Ведь Лена никогда не пыталась спорить с Александром по глобальным вопросам – внесение изменений в Устав, изменение «внутренней политики» общества, мировоззренческие вопросы. И если даже такие мелочи (сбор средств для ребенка, брать ли бумажные тарелки или пластиковые) были предметом «головомойки» – то что говорить о моих попытках спорить с Александром о действительно важных вещах…

Я понимала и то, что Александр – возможно, не самый умный и не самый достойный человек в обществе. Но повторяю – это было подчинение не конкретному человеку. Это было подчинение руководителю общества, заменить которого действительно не представлялось возможным. И раз уж мы выбрали его, согласились с ним – то надо было вести себя так, как он требует. Конечно, хотелось бы, чтобы он тоже обращал какое-то внимание на нас, выслушивал, учитывал наши мнения, а не действовал всегда единолично. Но раз уж он такой – надо терпеть. Это в характере русского человека, и это я считаю в принципе правильным (хотя, как мы видим, это же качество может быть вредным – в секте).

И вот, когда с Александром стали происходить все эти изменения, я сделала закономерный вывод:

Наше общество явно (я упоминала о чувстве присутствия Высшего, о необыкновенно «светлой» энергетике в самом начале) находится под влиянием каких-то Светлых сил.

Наше общество, несомненно, призвано сыграть большую роль в деле преобразования мира.

Руководитель и вдохновитель нашего общества – Александр. Он играл в нашем обществе большую роль, чем Ленин или Сталин в коммунистической партии. Практически «Александр» и «общество» – было одно и то же. (Как сетовала А.: «Ну и не будет у нас Саши, и не будет у нас общества…»)