Чтение онлайн

В Интернациональные бригады вступали в порыве солидарности и благородства множество мужчин и женщин, готовых пожертвовать жизнью ради высоких идеалов. Сталин и его службы в очередной раз цинично воспользовались этим порывом, а затем оставили Испанию и бригады на произвол судьбы: Сталин уже шел на сближение с Гитлером.

После поражения республиканцев в марте 1939 года в Париже был создан комитет, руководство которым поручили Тольятти и который должен был отбирать тех испанцев, кому разрешалось уехать на «родину пролетариев». Эль Кампесино оставил свидетельство о том, как проходил его отъезд в СССР. Он отплыл из Гавра 14 мая 1939 года на пароходе Сибирь (вместе с ним на пароходе находились триста пятьдесят человек члены Политбюро и Центрального комитета КПИ, коммунистические депутаты, командиры 5-го полка и около тридцати командиров бригад) и, приехав в СССР, присутствовал при воссоздании комитета под эгидой НКВД. Функция этого нового комитета заключалась в том, чтобы контролировать испанских беженцев (3961 человек), которых сразу же разделили на восемнадцать групп и разослали в разные города. В изгнании большинство испанских руководителей шпионили и доносили на своих соотечественников, как, например, бывший секретарь одного из местных комитетов КПИ, в результате доносов которого была арестована половина испанской группы в Харькове, или другой аппаратчик, стараниями которого в Сибирь были отправлены большие группы испанских инвалидов. Эль Кампесино, которого выгнали из Военной академии им. Фрунзе за «троцкизм», начал в марте 1941 года работать в московском метро. Позднее его выслали в Узбекистан, затем в Сибирь, а в 1948 году ему удалось бежать и добраться до Ирана.

19 марта 1942 года в Тбилиси Хосе Диас, генеральный секретарь КПИ, выпал из окна четвертого этажа именно в тот момент, когда его жены и дочери не было дома. Как и многие его соотечественники, Эль Кампесино был убежден, что это не что иное, как убийство. Накануне своей смерти Диас (который казался разочарованным) работал над книгой, где делился своим опытом, а за некоторое время до этого он послал властям возмущенные письма, протестуя против того, как обращались с детьми в тбилисской колонии.

Во время гражданской войны тысячи испанских детей от пяти до двенадцати лет были вывезены в СССР. После разгрома республики условия их жизни резко изменились. В 1939 году испанские учителя были обвинены в «троцкизме» и, по свидетельству Эль Кампесино, 60 % из них были арестованы и помещены на Лубянку, в то время как других послали работать на заводы. Одну молодую учительницу пытали около двадцати месяцев и потом расстреляли. Детей постигла незавидная участь — колониями стали управлять советские начальники. Особенно недисциплинированные дети калужской колонии попали под начало всемогущих Хуана Модесто (генерала, который «проходил практику» в 5-м полку) и Листера. В 1941 году, по словам Хесуса Эрнандеса, 50 % детей были больны туберкулезом, а 15 % (семьсот пятьдесят человек) умерли еще до массовой эвакуации в июне 1941 года. В эвакуации дети очутились на Урале, в Центральной Сибири и Средней Азии, в частности в Коканде. Они организовывали воровские шайки, девочки занимались проституцией. Некоторые кончали жизнь самоубийством. По свидетельству Хесуса Эрнандеса, из 5000 детей 2000 умерли. В 1947 году в честь десятой годовщины своего приезда в СССР 2000 молодых испанцев собрались на торжественную церемонию в Московском оперно-драматическом театре им. К. С. Станиславского. В 1956 году 534 из них возвратились в Испанию; в общей сложности лишь 1500 испанцев, вывезенных в СССР детьми, вернулись на родину.

Другие испанцы тоже познали «жизнь и смерть в СССР». Речь идет о летчиках и моряках, которые, не будучи коммунистами, добровольно приезжали в СССР на учение. Эль Кампесино узнал о судьбе 218 молодых летчиков, приехавших в 1938 году на шести-семимесячную стажировку в Кировабад. В конце 1939 года полковник Мартинес Картон, член Политбюро КПИ, поставил их перед выбором: либо оставаться в СССР, либо уехать за границу. Те, кто решил покинуть Союз, были отправлены на заводы. 1 сентября 1939 года все они были арестованы по сфабрикованным обвинениям. Некоторых пытали, других убили на Лубянке, но большинство были приговорены к десяти или пятнадцати годам лагерей. Из группы, отправленной в Печор-лаг, в живых не остался никто. В конечном итоге из этих 218 летчиков выжили только шесть человек.

В 1947 году некоторым беженцам удалось покинуть Советский Союз. Тем, кто остался, предложили подписать обязательство о невыезде из СССР. В апреле 1948 года Хосе Эстер (политический заключенный № 64 553 в Маутхаузене) и Хосе Доменеч (политический заключенный № 40 202 в Нойенгамме) провели пресс-конференцию в Париже от имени Испанской федерации политических заключенных, где предали гласности сведения о заключенных лагеря № 99 в Караганде (Казахстан), расположенного к северо-западу от озера Балхаш. Они сообщили имена 59 заключенных, среди которых были 24 пилота и 33 моряка. В манифесте от 1 марта 1948 года оба бывших заключенных так объясняли свою позицию: «Это наш несомненный долг, это несомненный долг всех тех, кто познал голод, холод и отчаяние под инквизиторской властью гестапо и СС, это обязанность каждого гражданина, который понимает слова «Свобода» и «Права человека» так, как их определяет закон, — из солидарности настойчиво требовать и добиваться освобождения людей, которым угрожает верная смерть».

После Второй мировой войны коммунисты и их спецслужбы продолжали уничтожать оппозиционеров. Хуан Фарре Гассо, бывший глава POUM Лериды, участвовал во французском Сопротивлении. Он был арестован при режиме Виши и посажен в тюрьму в Муасаке, а после освобождения собирался поехать к своей жене в маленькую деревушку французской Каталонии. По дороге в Монтобан Гассо был схвачен партизанами-коммунистами и казнен без суда и следствия. Это убийство было продолжением одного из самых мрачных явлений испанской гражданской войны — практики убийств и «ликвидаций», жертвами которых становились тысячи самых решительных и мужественных антифашистов. Пример Испании показывает, что криминальная и полицейская деятельность коммунистов была неотделима от реализации их политических целей. Верно, что в Испании в период между двумя войнами регулярно применялись политическое насилие и насилие в отношении общества (чему всячески способствовала гражданская война). К тому же СССР, добиваясь под прикрытием борьбы с фашизмом своих целей, давил на Испанию всем весом могущественного Государства — Партии, которое само родилось из войны и насилия.

Очевидно, что главная цель Сталина и его эмиссаров состояла в осуществлении контроля над Республикой. Для достижения этой цели уничтожение левых оппозиционеров — социалистов, анархо-синдикалистов, членов POUM, троцкистов — было не менее важно, чем военное поражение Франко.

В 20–30-е годы международное коммунистическое движение отдавало все силы на подготовку вооруженных восстаний, но все они потерпели поражение. Тогда коммунисты отказались от этой деятельности и, воспользовавшись проходившими в 40-е годы национально-освободительными войнами против нацизма и японского милитаризма, а также вспыхнувшими в 50–60-е годы войнами за деколонизацию, стали создавать настоящие военные подразделения — партизанские группы, которые постепенно превращались в регулярные войска, в настоящие красные армии. В Югославии, Китае, Северной Корее, затем во Вьетнаме и Камбодже такая стратегия позволила коммунистическим партиям захватить власть. Однако неудачи партизан в Латинской Америке (им противостояли сформированные американцами спецвойска) подтолкнули коммунистов вновь приняться за террористическую деятельность, которой они вплоть до этого момента занимались не часто (взрыв в Софийском соборе в 1924 году — исключение). Разница между чистым терроризмом и подготовкой к возможному вооруженному восстанию весьма относительна — часто на местах этим занимались одни и те же люди, даже если речь шла о двух разных задачах. Эти формы деятельности не исключают одна другую. Многие национально-освободительные войны (если воспользоваться общеупотребительной терминологией) охотно сочетали в своих вооруженных действиях терроризм и партизанскую войну, подобно, например, Фронту национального освобождения (ФНО) и Армии национального освобождения в Алжире.

Последний пример интересен тем, что партизаны французского Алжира видели в националистическом восстании прямой результат манипуляций Москвы и находили этому дополнительное подтверждение в том факте (надлежащим образом доказанном), что во время сражения в столице Алжира (в 1956–1957 годах) Алжирская коммунистическая партия предоставила в распоряжение Ясефа Саади, главы ФНО столицы, своих лучших специалистов по взрывным устройствам.

Означало ли это подчинение националистического движения коммунистам? События на месте говорят о противоположном: Алжирская компартия была вынуждена согласиться на унизительные условия ФНО. Что же касается внешних сношений, то ФНО совершенно открыто пользовался политической поддержкой СССР. Однако, не считая нескольких очень ограниченных операций своих спецслужб, Москва остерегалась напрямую вмешиваться в конфликт ФНО с Францией. Оружие ФНО поставляли насеровский Египет, титовская Югославия и — со стороны Восточного блока — действовавшая «по доверенности» Чехословакия (некоторые руководители ФНО также обучались чехословацкими специалистами современным методам работы в подполье). СССР предпочел оставаться в стороне. Предчувствовали ли там, что в будущем Алжир, хотя и станет очень близок политически, но так же сильно будет стремиться к своей независимости? Реальность такова, что московские спецслужбы так и не получили доступа в святая святых нового режима, органы военной безопасности, — в отличие от ситуации с DGI [76] на Кубе.

Подобную же осторожность СССР проявил и в отношении национального движения в Ирландии. «Республиканизм», взятый на вооружение Ирландской республиканской армией (IRA, Irish Republican Army), основанной в Дублине во время неудавшегося восстания в апреле 1916 года, оставался характерной для Ирландии чертой. Не забывая о социальных вопросах, идеологи IRA ставили национальную проблему (после 1921 года ею стало воссоединение острова, при этом предполагалось отобрать у Британской короны шесть северных графств) в центр любой акции. Зато просоветские официальные лица, которые в 1933 году объединились в Коммунистическую партию Ирландии (КПИ), все больше отдалялись от чисто национальных интересов и выдвигали на первый план лишь «классовую борьбу».

Чтобы сражаться с англичанами, армии IRA требовалось оружие. В период между двумя войнами она старалась получить его у СССР. Несколько раз Москва вежливо уклонялась от этих неоднократно возобновлявшихся просьб: казалось неразумным снабжать оружием слишком независимых ирландцев, рискуя тем самым открыто вступить в конфликт с Великобританией. Тот факт, что несколько сот членов подпольной организации вступили в испанские Интернациональные бригады, никак не повлиял на ситуацию. В 1939–1940 годах, когда IRA начала новую серию терактов, взрывая бомбы даже в самой Англии, в ее наиболее секретное подразделение, состоявшее из маленькой группы националистических деятелей — протестантов (а значит, наименее подозреваемых), проникли агенты из коммунистического аппарата, возрожденного к жизни Бетти Синкле [77] . Диверсионные группы во всей Европе, как, например, сеть Эрнеста Вольвебера, были готовы напасть на немецкие, а также на британские и французские корабли. В данном случае Москва намеревалась использовать IRA: разрушая военные корабли Ее Величества, подпольная организация могла бы замаскировать тем самым советские антианглийские операции. Дело, однако, в конце концов провалилось. Из всего этого Москва вынесла некоторое чувство недоверия по отношению к ирландцам, готовым вступить в любой союз, лишь бы получить необходимое им оружие, но наотрез отказывавшимся идти на уступки, подчиняя свою стратегию стратегии другой стороны. В самом начале 70-х годов, после восстания католических гетто в Северной Ирландии, IRA снова выступила с оружием в руках против британцев. Вразрез с утвердившейся легендой ее оружие и взрывчатые вещества, которые она активно использовала, не имели никакого — ни прямого, ни косвенного — отношения к Советскому Союзу. В действительности источники помощи находились и поныне находятся за Атлантикой, внутри ирландско-американской общины (а не в странах Восточного блока).

Итак, «рука Москвы» была не вездесуща, что, однако, никак не преуменьшает той активной роли, которую СССР играл на Ближнем Востоке, поддерживая некоторые формы терроризма. Исходя из того, что национально-освободительное движение палестинских организаций похоже на деятельность алжирского ФИО, СССР очень рано открыто признал Организацию освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата и основную составляющую ее часть — Аль-Фатах. Но одновременно КГБ пристально наблюдал за Народным фронтом освобождения Палестины (НФОП) доктора Жоржа Хабаша, воплощавшим другую тенденцию палестинского национализма. Причисляя себя к марксистам-радикалам, участники этого хорошо структурированного движения без колебаний брали на себя ответственность за террористические акты и сенсационные угоны пассажирских самолетов. Их стратегия, продемонстрированная в июле 1968 года угоном «боинга» компании «Эль-Аль», затем в декабре террористическим актом в афинском аэропорту, достигла своего апогея в 1970 году — непосредственно перед разгромом палестинцев войсками иорданского короля Хусейна. На временном аэродроме Зарки члены НФОП угнали вместе со всеми пассажирами, взятыми в заложники, «боинг» авиакомпании TWA, «ДС-8» швейцарской авиакомпании и «вискаунт ВС-10» авиакомпании ВОАС, а затем взорвали самолеты.