Чтение онлайн

Он снова сел за столик. Его так трясло, что он не чувствовал ни рук, ни ног. Конечности, казалось, отделились от тела и в то же время страшно болели. Марку пришли на ум солдаты, страдающие от фантомных болей в ампутированных руках и ногах.

— Что происходит? — спросила Хадиджа. — Можно подумать, ты увидел призрак.

— Ничего. Срочный звонок. Все в порядке.

Пытаясь успокоиться, он снова схватил меню, но сразу же положил его на место. Руки дрожали, как крылышки насекомого. Он подсунул ладони под ляжки и сосредоточился на названиях, плясавших у него перед глазами.

О боже! Надо нее с ней поговорить!

— Тебя не будет раздражать, если я оставлю дверь открытой?

Вопрос был нелепым, как и все остальное в этот вечер. В ее жизни не было более абсурдного ужина. Беседа, не успев начаться, умирала, а воцарявшаяся тишина оказывалась тяжелой, как надгробный камень. Она не понимала, что происходит. А ведь когда-то она так мечтала об этом свидании…

Она прошла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало. На лице еще оставались следы макияжа после съемки. Она задумалась. Не предполагается ли, что сегодня ночью они займутся любовью? Очередная нелепость! А она согласится? Нет. Безусловно, нет. Впрочем, за ночь ее настрой может сильно измениться. Ее охватила тревога: она открыла сумочку. Она не захватила ни своих таблеток, ни какого-нибудь крема. Если что-то произойдет, как же она выпутается?

Она пустила воду в ванну, потом вернулась в комнату. Ее обстановку можно было воспринимать только с юмором. Огромная кровать, накрытая стеганым бархатным покрывалом. На стене гобелен, представляющий галантную любовную сцену. На подушке даже лежат две красные розы со стеблями, сложенными крест-накрест.

Вода текла по-прежнему. Она не слышала звуков из соседней комнаты. Она повесила плащ в шкаф и решила раскрыть постель.

Прежде чем отодвинуть покрывало, она подняла розы.

Вопль настиг Марка, когда он смотрел во двор.

Одним прыжком он пересек комнату и увидел окаменевшую Хадиджу — высокие каблуки, вздернутые плечи, уставившуюся на покрывало. Он тоже посмотрел и почувствовал, что внутри у него все перевернулось.

Глаза.

На стеганом покрывале лежали глаза.

Марк знал, откуда они взялись. Пустые глазницы Венсана. «ВИДЕТЬ НЕ ЗНАЧИТ ЗНАТЬ». Он увидел также две брошенные на постель розы. Кровавые дорожки протянулись от лепестков к глазам. Они были спрятаны внутри цветков.

Жак Реверди желал им всего доброго.

По-своему.

Марк бросился к входной двери и запер ее на два оборота, потом побежал в свой номер и тоже запер дверь. Вернулся к Хадидже и обнял ее. Она так дрожала, что казалась совершенно невесомой, бестелесной.

Повинуясь какому-то импульсу, он оглянулся на кровать. На краю простыни он увидел следы крови. Это не были брызги, отлетевшие от лепестков. Ему припомнились экраны в студии и предупреждение Реверди. И сейчас послание было неполным.

Не колеблясь, он схватил одеяло и верхнюю простыню. Сдернул их одним движением, сбросив на пол алые розы и глаза.

На простыне острыми колючками ощетинились кровавые буквы:

«ПРЯЧЬСЯ БЫСТРЕЕ: ПАПА ИДЕТ».

— Да что происходит?!

Не отвечая, он схватил ее за руку и буквально сорвал с места. Хадиджа еле успела схватить сумку из ванной комнаты, пока он отпирал дверь. Они бегом спустились с лестницы, потом пробежали через вестибюль под изумленным взглядом портье.

На пороге Марк резко остановился. Осмотрел освещенный двор. Автомобили на стоянке. Шумящие деревья. Позади них темнота, казалось, стала еще гуще. Марк задержался глазами на машине Хадиджи. На какое-то мгновение ему захотелось броситься в нее и вернуться в Париж. Но может быть, Реверди заминировал машину. Или ждет их внутри. Он посмотрел на толстый дуб. Его уверенность куда-то исчезла: а вдруг он там, за серебристым стволом. Потом он увидел двери конюшен, погруженных во мрак. Он был везде. Исходящая от него угроза заполняла все их жизненное пространство.

Остаться в гостинице? Вызвать полицию? Подняться и запереться в номерах до утра? Перед глазами Марка пронеслась картина: глаза, скатывающиеся с кровати, надпись неровными коричневыми буквами: «Прячься быстрее: папа идет». Бежать. Надо бежать. Главное — не оставаться в замке.

Он сжал руку Хадиджи и бросился вперед. Издалека доносились раскаты грома. С каждой секундой мрак все сгущался, давил все больше. Они пробежали вдоль стоянки. Марк всматривался в каждую машину, в каждый сантиметр ночи. Добежав до угла здания, он увидел тропинку, уходившую в темноту.

— Сними туфли, — приказал он.

Они бежали среди деревьев, теней, шорохов. Деревенская ночь. Внешний мир, на который ты смотришь дрожа через окошко натопленного домика. Квинтэссенция мрака, с которой, слава богу, не приходится иметь дело. Но они уже не созерцали ее из окна: они вошли в нее. Они бежали через этот мир, топтали его, нарушали его покой. Нарушали, как священное табу, преступить которое не осмелился бы никто другой.

Под их ногами трещали ветки. Они обдирали кожу о колючие кусты. Они спотыкались о корни. Они бежали вперед, не зная куда, не разбирая направления. Над их головами ветер раскачивал вершины деревьев, шелестели листья, ветки стегали темный свод неба.

— О, черт!..

Они оказались перед волнующимися зарослями ивняка. Он вспомнил про бамбук. Он представил себе, как эти листья гладят кожу убийцы. Как ветки внезапно касаются его лица, искаженного ненавистью. Марк представил себе, как он останавливается, наслаждаясь нежностью этого прикосновения, и чувствует, как постепенно, под влиянием этой ласки растений в нем зреет жажда преступления…

— Не сюда, — прошептал он.

Он еще сильнее сжал руку Хадиджи и повернул влево, через поле. Она следовала за ним без единой жалобы. Он подсознательно гордился ею — ее молчанием, ее отвагой.

Теперь они бежали по открытому пространству, шлепали по грязи, проваливались в борозды, проложенные на поле. Они преодолели вспаханный участок, добежали до кустарника, снова углубились в лес. Марк проклинал эту враждебную местность, разбуженную ветром, ожившую под дождем. Но он не осмеливался ни остановиться, ни оглянуться. Они неслись без оглядки в самом прямом смысле этого слова.

Когда он увидел амбар, то понял, что это то самое место. Или убежище, или тупик. Либо Реверди потерял их, и тогда они могут дождаться утра в этих стенах, либо он шел по их следам и все закончится в глубине хлева. Он снова потянул Хадиджу за руку. Он слышал, как она тяжело дышит, задыхается, но она ни разу не издала ни единого стона.

Он высадил дверь ударом плеча. Несмотря на вонь, от которой сжалось горло, несмотря на леденящий холод, он почувствовал, что успокаивается. Спрятаться под этой крышей, дождаться утра: о том, что будет дальше, он не задумывался. Мрак был почти полным. Они погрузились в застоявшуюся затхлую атмосферу, чувствуя под ногами утоптанную землю, усеянную засохшим навозом, вокруг них вдоль стен поднимались горы сырой соломы.

Марк закрыл дверь — и стало совершенно темно. Он подумал, не осталась ли случайно у него в кармане зажигалка, которой он воспользовался на пустыре в Нантере. Но в этот момент во мраке вспыхнул огонек. Блеснули кудри Хадиджи: у нее была своя зажигалка. Через несколько секунд огонек превратился в настоящий костер. Марк едва не закричал, но Хадиджа опередила его: