Черная мантия. Анатомия российского суда
Шрифт:
Явные противоречия в показаниях выпирали, как забродившее тесто из квашни. Принялись выяснять их причину.
Прокурор: «В показаниях Вы говорите, что машина, на которой Вас подвозил Игорь, была белая, госномер 443, а на суде — что эта машина была серая. Так какая она была?»
Гурина разводит руками: «Светловатая она была».
Прокурор: «Вы упомянули Егора в показаниях. Это кто?»
Гурина: «Ну, тот, который еду готовил».
Прокурор: «А водителя машины Вы рассмотрели?»
Гурина: «Нет».
Прокурор, осторожно намекая на внешность подсудимого Миронова, спрашивает: «Водитель был в очках или без очков?»
Гурина: «Не могу сказать».
Адвокат Чубайса, уже без намеков показывая рукой на Ивана Миронова, чья «Хонда», по версии следствия, была той самой автомашиной, что подвозила квартирную хозяйку, и номер она имела 443: «В ком из присутствующих здесь Вы узнаете водителя?»
Гурина категорично: «Ни в ком».
Михалкина, адвокат Миронова: «Вы автомашину с номером 443 хорошо запомнили? Опишите ее».
Гурина поджала губы: «Я в машинах не разбираюсь».
Михалкина: «Егор и водитель автомашины — это одно лицо?»
Гурина: «Нет».
Михалкина: «Посмотрите на моего подзащитного. Он похож на Егора?»
Гурина вглядывается в Миронова: «Думаю, нет».
Миронов: «В протоколе Вашего допроса есть фраза: «Я запомнила только фрагмент гос. номера 443». Это Ваши слова?»
Гурина молчит. «Фрагмент гос. номера» — явно не из ее лексикона.
Михалкина: «Вы подтверждаете свои показания в части: «Ключи от квартиры я отдала Егору, после чего Игорь вместе с водителем подвез меня до станции Жаворонки, и я уехала в Москву»?»
Гурина взрывается: «Да не говорила я этого! Когда я ехала на машине, откуда я тогда Егора знала! Ключи я отдавала Игорю. Один он был!»
Подсудимый Квачков: «Скажите, пожалуйста, Егор — это водитель или нет?»
Гурина возмущенно: «Нет! Ехал шофер, я его не знаю. Кроме Яшина я вообще там никого не видела и ключи я отдавала ему!»
Подсудимый Найденов: «Скажите, пожалуйста, текст протокола Ваших показаний на следствии — это действительно Ваши слова?»
Судья снимает вопрос, наставляя присяжных: «Оставьте без внимания слова Найденова. Это намек на то, что протокол допроса написан следователем».
Миронов: «Вы подтверждаете свои показания в части: «Мы договорились с Игорем о сдаче квартиры, после чего я отдала ключи от квартиры Егору»?
Старушка Гурина в гневе: «Я ключи отдала Яшину. Чего крутят-вертят!? Я никакого Егора не видела!»
Судья: «Вы говорили, что Игорь приехал на белой автомашине с мужчиной, который представился Егором. Далее описывается его внешний вид».
Гурина тяжко вздыхает: «Я не говорила, что он приехал с Егором. Ни о каком Егоре вообще не было разговора. Я вообще не знала сначала, что Игорь приехал, а не пришел. Это потом мы спустились, и я спросила, подвезет ли меня Игорь».
Судья, поняв, что свидетельница камня на камне не оставляет от своих показаний на следствии, ради которых обвинение заявило ее свидетелем, возмущается: «Почему же Вы согласились с таким протоколом допроса?»
Гурина: «Да черти чего! Не было никакого Егора! И водителя я не рассмотрела толком. Мне пять-семь минут ехать до станции, когда смотреть-то было!»
Чего же добилось обвинение, выставив на суде двух старушек, которые, по мнению прокурора, должны были закрепить своими показаниями правоту обвинительного заключения о тщательной подготовке подсудимыми покушения? Свидетели не только не подтвердили выводы следствия, наоборот, они показали на суде, как фабриковалось дело, когда воспользовавшись возрастом и слабым зрением бабушек, следователь вплел в их показания то, что необходимо было следствию. Явная фальсификация!
«Я думал, что это розыгрыш» (Заседание четырнадцатое)
В суде — новый свидетель. Его не допрашивали ни на следствии, ни в прежних коллегиях присяжных. Хотя он, безусловно, того заслуживал, ведь это тот самый Швец, который в мартовские дни 2005 года возглавлял ЧОП «Вымпел-ТН», охранявший Чубайса. Тот самый Швец, который скомандовал звонившему ему под обстрелом Моргунову: «Не стрелять!», обрекая своих подчиненных пасть без сопротивления на поле брани. И вот теперь Сергей Константинович Швец стоял перед присяжными: «Утром в девять — начале десятого мне позвонил Моргунов Сергей и сказал, что их обстреливают на трассе из автоматического оружия. Он сказал: нападавшие уходят в сторону Минского шоссе, а мы укрылись за машиной. После этого я позвонил в Службу безопасности РАО «ЕЭС», поставил в известность их руководителя и в дальнейшем они предприняли собственные действия».
Прокурор: «Выдавалось ли вашим сотрудникам какое-либо оружие?»
Швец: «Пистолет Макарова — один на экипаж, согласно закону об охранных предприятиях. Да и зачем вооружать всех, у моих подчиненных цели и задачи совсем другие стояли».
Прокурор: «Какое отношение имел Ваш ЧОП к РАО «ЕЭС России»?
Швец: «У нас была функция охраны объектов, исследование трассы перед проездом охраняемого лица — нет ли взрывных устройств или еще чего подозрительного. Задачи сопровождения или охраны Чубайса на нас не возлагалось».
Прокурор: «Бывали случаи, когда Ваши сотрудники обнаруживали нежелательные объекты?»
Швец: «Бывали. Ну, брошенная машина стоит вся в снегу. Разыскивали и находили хозяина. Но, в основном, ничего не выявляли».
Шугаев: «Когда Вам Моргунов позвонил с места происшествия, Вы по телефону какие-либо звуки типа выстрелов слышали?»
Швец: «Я сперва подумал, что это розыгрыш. Как-то по-человечески растерялся. Это шутка? — спрашиваю Моргунова. — Нет, — он говорит, — нас обстреливают, надо перекрыть трассу, так как нападающие уходят в сторону Минского шоссе».
Подсудимый Квачков: «Гражданин Швец, Вы подписывали договор об охране Чубайса и его имущества?»
Швец утвердительно кивает: «Да».
Квачков: «В перечень услуг, оказываемых ЧОПом, входил пункт «защита жизни и здоровья охраняемого лица»?
Швец снова кивает, но уже не так энергично, а добавляет и вовсе неожиданное: «Мы подписывали это в договоре, но потом от этого ушли».
Квачков: «В договоре были обязательства обеспечить Чубайсу вооруженную охрану из трех человек?»
Швец с извиняющейся улыбкой: «В договоре можно все написать, но это же было невозможно по закону».
Квачков: «Если договором предусматривалось выделение охраняемому лицу трех вооруженных охранников, что послужило основанием для отмены этого пункта?»
Швец нервно затоптался: «У нас не было такого количества оружия. По закону об оружии мы имели всего один ствол на четверых».
Квачков настаивает: «Если Вы подписали договор о трех вооруженных охранниках для такого человека как Чубайс, то почему не выполняли его? Это было связано с отсутствием средств?»
Швец стоит на своем: «У меня не было столько стволов».