Черная мантия. Анатомия российского суда
Шрифт:
Першин, адвокат Квачкова: «Карватко не скрывал знакомства с Квачковым?»
Семенычев удивляется даже: «Нет, не скрывал, ни от кого не скрывал».
Подсудимый Найденов: «Со стороны правоохранительных органов на Вас оказывалось давление?»
Семенычев успевает сказать лишь: «Ну, там было, да», как вопрос спешно снимается судьей.
Найденов: «Вспомните, если можете, в конце марта 2005 года Карватко пропадал на несколько дней?»
Судья Пантелеева успевает среагировать быстрее свидетеля и снимает вопрос прежде ответа.
Найденов: «В апреле месяце как выглядел Игорь Карватко?»
И опять свидетель успевает сказать лишь: «Плачевно», как судья Пантелеева снимает и этот вопрос, да еще и выговаривает сердито Найденову за «ненадлежащие» вопросы: «Найденов, Вы почему не подчиняетесь председательствующему судье?»
Найденов невозмутимо: «Я пытаюсь выяснить истину, Ваша честь».
На поиски истины судья Пантелеева отвечает неприкрытой и злой угрозой: «Вы можете быть удалены из зала».
Найденов: «Ваша честь, закон один для всех и все перед ним равны».
Судья Пантелеева: «Подсудимый Найденов, свое мнение оставьте при себе!»
Найденов коротко и иронично: «Понял».
Удовлетворенный состоявшейся экзекуцией прокурор просит судью разрешить ему огласить показания свидетеля Семенычева на предварительном следствии, где Семенычев говорит, что свидетель Карватко просил обеспечить ему алиби 17 марта 2005 года. У адвоката Першина встречное прошение допросить Семенычева без присяжных в связи со сведениями об оказанном на него давлении.
Прокурор изо всех сил противится ходатайству защиты: «Протокол допроса получен в полном соответствии с уголовным законом! Откуда у Вас такие сведения, адвокат Першин? Может быть, Вы общались со свидетелем раньше? А что касается ответов свидетеля здесь на суде, то вопросы, заданные ему о способах получения показаний, сняты, и на них не надо обращать внимания».
«Прошу внести в протокол, — просит Найденов, — что на мой вопрос «Оказывалось ли на Вас давление?» Семенычев ответил: «Да, было дело». Я хочу выяснить, Ваша Честь, когда, где и кем оказывалось давление».
Свидетеля Семенычева решено расспросить без присяжных об обстоятельствах его допроса на следствии.
Адвокат Першин: «Где Вы давали показания о Карватко?»
Семенычев: «В здании МВД, на Садовом кольце. Мне позвонили под видом клиента, попросили посмотреть машину. Я был болен, отказался. Но меня уговорили, сказали, что там дел-то всего на пять минут, а машина уже стоит у дома. Ну, я наспех накинул куртку и, как был в домашнем, так и вышел из подъезда. Меня забрали, привезли в МВД».
Першин: «Какое воздействие на Вас оказывали?»
Семенычев: «Меня предупредили, что если я не скажу, как им надо, то у меня могут найти, как у Карватко, и оружие, и все другое. Они искали заговор и пытались навязать мне: скажи, что Карватко у тебя просил алиби».
Першин: «Под угрозой чего у Вас просили такие показания?»
Вмешивается судья: «Свидетель не давал показаний, что ему угрожали».
Першин ставит вопрос по-другому: «Почему Вы подписали показания, не соответствующие действительности?»
Семенычев устало, обреченно: «У меня не было выбора. Мне сказали, что если не будешь делать, как надо, то и у тебя что-нибудь найдем».
Першин: «Вам разъяснили Ваше право явиться на допрос с адвокатом?»
Семенычев удивленно: «Нет».
Першин: «А реально Вы могли прийти на этот допрос с адвокатом?»
Семенычев: «Да меня в тренировочных штанах из дома вывезли!»
Закалюжный, адвокат Роберта Яшина, которого по-прежнему не допускают в зал заседаний: «Сколько человек Вас допрашивали?»
Семенычев: «Два оперативника».
Закалюжный: «Сколько длился допрос?»
Семенычев: «Весь день».
Закалюжный: «Вы читали показания, когда их подписывали?»
Семенычев: «Нет, не читал».
Закалюжный: «Вы имели возможность сделать возражения на протокол?»
Семенычев: «Я в начале писал объяснения своей рукой, но прокурор сказал, что в деле их нет».
Закалюжный: «Присутствие оперативников как-то оказывало на Вас воздействие?»
Семенычев: «Конечно. Оперуполномоченный даже в конце допроса сказал: ну, ты понял, что мы тебе сказали».
Закалюжный: «А Вы вообще читали протокол Ваших показаний на следствии?»
Семенычев согласно кивает головой: «Сегодня читал».
Закалюжный не веря собственным ушам: «Где?!»
Семенычев, не понимая, что вскрывает вопиющее, дикое нарушение закона: «В кабинете у прокурора».
Разоблаченный прокурор суетливо встревает с вопросом: «Вы говорили, что допрос в отношении Вас длился целый день, а потом сказали, что следователь приехал в конце дня. Кто же Вас допрашивал целый день?»
Семенычев удивленно: «Как это кто? Оперативники».
Прокурор торопится, спешит, заваливает свидетеля вопросами, чтобы как можно дальше увести суд от повисшего в зале изумления: как мог прокурор накануне суда встречаться со свидетелем, показывать ему бумаги, на что-то настраивать его!: «Вы следователю заявляли, что оперативники оказывали на Вас незаконные действия?»
Семенычев насупился: «Нет».
Прокурор обличающе: «Почему?»
Семенычев: «Да он же, оперативник этот, рядом стоял! Мы же взрослые люди, — оглядывается на зал, — все все понимают».
Но прокурор прикидывается непонимающим: «От Вас требовали дать какие-то конкретные показания?»
Семенычев: «Требовали одного, чтобы я сказал, что Карватко просил дать ему алиби».
Прокурор настойчиво симулирует тупость: «Почему показания об алиби Вы все-таки дали?»
Семенычев проговаривает четко, раздельно и громко: «Я не хотел лишаться свободы».
Но прокурора ничем не пронять: «Почему Вы решили, что Вас обязательно лишат свободы?»
Семенычев сдавленно: «Я не маленький ребенок, понимал, чем кончится».