Чтение онлайн

— Ты там ещё долго?

— Нет, сейчас закончу, а потом посмотрю, что можно сделать с твоими руками.

— Не надо.

— Ну уж нет. Мне надоело видеть эти ссадины, мозоли и обгрызенные ногти.

— Это лучше, чем постоянно прислушиваться к шепоткам за спиной, — недовольно отозвалась я. — Ты бы послушал, как тебя обсуждают остальные!

А ещё как смотрят на меня при очередном закидоне Часовщика, связанным со мной. Однако, несмотря на все мои доводы, я так и не смогла убедить Люцифэ изменить своё отношение ко мне, хотя бы внешнее, на то, что было до случая с тенью.

— Ну и какое мне дело до остальных? Я не собираюсь опускаться до их безобразного вида, лишь бы потакать чужим прихотям. Где бы ты ни была и что бы ни делала, никогда не забывай о своей внешности. Тело и душу нужно баловать, а не только изгаляться над ними всевозможными способами. Ведь сейчас ты чувствуешь себя намного лучше, чем ещё полбоя назад.

— Ну да, но это только от того, что поведала тебе о наболевшем.

— Не только. Ничего, сейчас поймёшь. А встретиться с Равианикиэлем и перенять хотя бы пару практических основ было бы полезно, раз он первым предлагает. Полагаю, источник даже не запросит за это платы, как он обычно любит. Но смотри сам. Если тебе тяжело с ним общаться, то лучше пока воздержаться.

— Не понимаю, — растерянно пробормотала я. — Не ты ли не так давно предостерегал меня от общения с ним, а теперь…

— Несмотря на свой поистине отвратительный характер, Равианикиэль может помочь почти в любой ситуации. Иногда мне кажется, что его знания и возможности практически безграничны. Другой вопрос, что он запросит в качестве оплаты за услугу. Честно говоря, я очень рад, что он отказался от своего первоначального желания пробудить в тебе силы источника. А раз уж он предложил сам, то будет нечестно с его стороны выдвигать за это условия.

— А с тебя он плату уже взял? — осторожно поинтересовалась я.

— По отношению ко мне Равианикиэль также изменил своё желание. Он, как и ты, абсолютно неприспособлен к походным условиям жизни. Проще говоря, он, за всё время своего существования, никогда не готовил. Плюс к этому, он ещё и вегетарианец. Так что с меня была стребована сносная каждодневная кормёжка.

— Так кража фруктов была твоих рук дело!

— Нет, налёт на совести нашего оголодавшего знакомого. Вообще-то он может очень долгое время практически не питаться, используя чистую энергию для поддержания жизнедеятельности своего тела, но, видимо, не хочет, так как иного объяснения его последним поступкам я не вижу.

После этого разговора я долго колебалась, прежде чем вновь встретилась с Равианикиэлем. А придя на то место, где впервые увидела мальчика, задалась закономерным вопросом: как он узнает о моём желании говорить с ним? По истечении где-то полубоя, я поняла, что источник так и не появится, и направилась было к лагерю, но в последний миг меня грубо окликнули:

— Чего припёрлась?

Я чуть было не огрызнулась в ответ, но усилием воли сдержала порыв и обернулась с абсолютно нейтральным выражением лица.

— Поговорить.

Равианикиэль оседлал широкий корень как игрушечную лошадку. Из-под жуткого балахона спичками торчали тонкие бледные голени, которые, под моим внимательным взглядом, мальчик не преминул поджать. В результате, зрелище получилось ещё более гротескное: этакое бледное и худое нечто без ног, завёрнутое в истлевший от времени погребальный саван. Наверно, на моём лице всё же отразились эмоции по данному поводу, так как Равианикиэль сделал совсем уж зверское лицо и поспешно соскочил на землю.

— Выкладывай быстрее, чего хотела. У меня не так много времени, — поторопил источник, перекатываясь с пяток на носки.

— А ты не пробовал одеваться во что-либо поприличнее? — не сдержалась я, полностью проигнорировав вопрос. — А то такое чувство, будто ты полжизни проходил в этом балахоне, ни разу его не снимая.

В синих глазах мелькнула тень бешенства, но вслед на губах появилась сардоническая улыбка:

— Вижу, Люцифэ принялся за тебя всерьёз. Вскоре, как и он, будешь причитать над сломанным ногтём или потёкшей косметикой.

— Не правда. Люцифэ не стал бы делать подобного, — принялась я яростно защищать друга. Равианикиэль расхохотался, запрокинув голову. Я с изумлением отметила, что его тонкая шея не переломилась, как спичка, от тяжести непропорционально большой головы. Отсмеявшись, Равианикиэль глянул на меня без малейшей тени улыбки.

— Ты его почти не знаешь и даже представить себе не в состоянии, во что он превращается в моменты очередного припадка. У них в народе все со сдвигом и шальными нервами. Сначала прибьют от ревности, а потом будут укорять себя и полжизни оплакивать несложившуюся судьбу, а также обижаться на эту сволочь, которая посмела помереть так не вовремя.

— Я о другом хотела поговорить, — перебила я неприятные излияния. Подобной дикости я не ожидала даже от Равианикиэля. Нарисованный им образ Люцифэ больше походил на экзальтированную шизанутую маньячку, коим тот ни в малейшей степени не являлся.

«Ага, и убить тебя не предлагал», — очнулся давно уже молчавший голос.

Вы что, издеваетесь оба?! — взвыла я от подобного единодушия.

«Нет. Просто не стоит полностью пренебрегать чужим мнением, каким бы нелепым оно не казалось на первый взгляд».

Я всё же попросила Равианикиэля рассказать мне информацию о моих способностях источника, хотя во мне всё восставало против дальнейшего общения с этим мальчишкой, настолько неприятен он мне был.

— А что мне за это будет? — сразу же поинтересовался источник. Я аж зубами скрипнула от злости. Мало ему довольствоваться моими потрёпанными нервами? Стараясь сдерживать свою ярость, я поинтересовалась:

— Что ты хочешь получить?

— Я? — задумался мальчик, потом оживился. — Ты будешь беспрекословно выполнять все упражнения, что я тебе скажу, даже если они покажутся тебе абсурдными.

На что я нехотя отозвалась:

— Если они пойдут мне на пользу, то я согласна.

— Вот и чудненько. А теперь пошли.

Равианикиэль и вправду знал потрясающе много, но общаться с ним оказалось истинным мучением. Одни его методы подачи знаний постоянно заставляли меня кривиться и морщиться. Ползать брюхом по траве, часами обжиматься с деревьями и копаться в земле — это ли не сумасшествие? А ещё и выслушивать при этом целый град насмешек, выдаваемых абсолютно серьёзным и ровным тоном. И как я ему только не высказала всё, что о нём думаю?