Чёрная пешка
Шрифт:
Луччатти с изумлением разглядывал свой комбинезон, который переливался всеми цветами радуги, притом до ряби в глазах мерцал и источал густой аромат лилий.
– С днем смеха, шуток и розыгрышей!- жизнерадостно поздравил его Всеслав.
– Как тебе камуфляж?
Из коридора донесся могучий рык Абалкина. Через считанные секунды он возник на пороге, мокрый и в надетых наизнанку трусах. Его длинные волосы не топорщились, нет, они тянулись стрункой строго вверх.
– Я хочу знать, - взревел Лев, - кто скрутил регулировку ионного душа?!
– Он!
– хором сказали Луччатти и Лунин, тыкая друг в друга пальцами.
Лунин, оправив складки новенького черного мундира гвардейца, принялся натягивать сапоги. Обувь сыграла бравурный марш и принялась деловито распадаться на шестиугольные фрагментики. Всеслав перестал улыбаться и озадаченно замер. Луччатти и Абалкин загоготали.
Полигон "Кобра", Южная Монголия
Комплекс "Саракш", аналитическая лаборатория
30 апреля 2158 года, 16.30
– Говорите на базовом языке Отчизны, курсант.
– Слушаюсь.
– Всеслав стоял у плохо вытертой коричневой доски и машинально счищал мел с пальцев.
– Хонти и Пандея имеют самоназвания, которые определяются национальным составом их народонаселения, хонтийцев и пандейцев, соответственно. А бывшее Государство Неизвестных Отцов? Там нет даже слова для обозначения численно преобладающей национальности. Кстати, язык даже носит искусственное название: "базовый" (Basic). Прежде существовавшая Континентальная Империя являлась чем-то вроде зеркала. Оно разбилось, но в каждом осколке - то же отражение, что и в разбившемся зеркале. Оттого и Отчизна выглядела вполне по-имперски. Поэтому полагаю, что процессы распада Отчизны сейчас в чем-то могут повторять распад Континентальной Империи. И никаких национальных осложнений там я не предвижу. Что ж, хоть этой крупы не будет в такой-то кровавой каше - и то хорошо...
Полигон "Кобра", Южная Монголия
Комплекс "Саракш", бокс имперсонификации
30 мая 2158 года, 12.01
– Всеслав, Лев, на сегодня все занятия для вас отменены. Нагрузки оказались слишком велики. Зайдите к медикам, потом - в столовую. На этот раз откажитесь от саракшианских казарменных деликатесов, закажите что-нибудь земное, лучше овощи и фрукты. А после обеда - прогулки в оранжерее, бассейн, какая-нибудь бессодержательная комедия. Никакого чтения, никакой работы. Перед сном - стакан теплого молока
– Да, пожалуй, - устало согласился Лунин, - что-то я сегодня не в форме.
– Вы здесь не при чем. Сам характер имперсонификации подразумевал углубленное воздействие. Что ж тут удивляться реакции организма. Так что отдых, отдых и отдых.
Полигон "Кобра", Южная Монголия
Комплекс "Саракш", комната №5 общежития
30 мая 2158 года, 21.50
Лунин убрал стереографию с тумбочки.
– Всеслав, - Абалкин окликнул не по прозвищу, значит, хотел спросить о чем-то личном, - это кто?
– Мама. Ее уже нет. Сегодня её день рождения.
– Понятно. Твоя мама была доброй?
– А как иначе?! Очень!
– Завидую... А вот я своих биологических родителей вообще не знаю. Они ушли на звездолете в черную дыру, и я... В общем, родился без них. [95]
Полигон "Кобра", Южная Монголия
Комплекс "Саракш", комната №5 общежития
95
"Родители Льва Абалкина не существовали - по крайней мере, в обычном смысле этого слова. Возможно, они не существовали вообще. Дело в том, что Стелла Владимировна и Вячеслав Борисович в составе группы "Йормала" на уникальном звездолете "Тьма" совершили погружение в черную дыру ЕН-200056. Связи с ними не было, да и не могло быть по современным представлениям. Лев Абалкин, оказывается, был их посмертным ребенком. Конечно, слово "посмертный" в этом контексте не совсем точно: вполне можно было допустить, что родители его еще живы и будут жить еще миллионы лет в нашем времяисчислении, но, с точки землянина, они, конечно, все равно что мертвы. У них не было детей, и, уходя навсегда из нашей вселенной, они, как и многие супружеские пары до них и после них в подобной ситуации, оставили в институте жизни материнскую яйцеклетку, оплодотворенную отцовским семенем. Когда стало ясно, что погружение удалось, что они более не вернутся, клетку активировали, и вот на свет появился Лев Абалкин - посмертный сын живых родителей". БВИ. А. и Б. Стругацкие. Жук в муравейнике (GPI:\\S15-Literature-Historical\ S\Strugacky\55\p22). Такова официальная версия происхождения "подкидыша №7"- Сяо Жень
1 июня 2158 года, 20.34
– Орлы! Соколы! Грифы!
– торжественно возгласил Лунин.
– Угадайте, где я сейчас был?
– Пил чай с медсестрой Алисой?
– тут же спросил Луччатти.
– Голодной куме все хлеб на уме.
– вздохнул Всеслав.
– В штаб я заходил, Циркулище ты наш неугомонный. В шта-аб! Так вот: всё!
– Что "всё"-то?
– буркнул Лев.
– А то, что завтра в Улан-Батор за нами прибывает "челнок". Летим!
Ход 6
Улан-Батор
аэрокосмовокзал
2 июня 2158 года, 19.10
В 24 километрах севернее Улан-Батора находилась посадочная площадка автоматических "челноков" класса "альфа". Таких площадок на Земле, наверное, оставалось всего-то одна-две. Ее поддерживали в великолепнейшем техническом состоянии, но морально она абсолютно устарела еще полвека назад. Это было углубление в каменистой почве идеально цилиндрической формы, диаметром в 150 метров и глубиной около 20 метров. Стены, выложенные плитами термофага ядовито-оранжевых тонов, неприятно поблескивали. В углублении уже находился "челнок". К входным люкам на его куполообразной макушке вели серые матовые трап-переходы. "Челнок" выглядел солидно и деловито, словно заслуженный специалист среднего возраста, знающий себе цену. Его темно-зеленый глянцевый корпус внизу был покрыт серебристым инеем, чуть выше - крупной росой, а скругленный верх совершенно просох на нестерпимой жаре. На дне же стартовой шахты вообще все было белым-бело от снега. Именно сильное вымораживание "альфами" округи при посадке и старте заставило сооружать подобные шахты, а впоследствии - вообще отказаться от использования этих "челноков. Заправка, техобслуживание и прием груза уже завершились, объявили посадку немногочисленных пассажиров.
– А где Циркуль?
– спросил Лунин.
– Звонит родным на Сардинию. С терминала. Там чудесный голограммный видеофон.
– ответил Абалкин, - Дистанционные приветы, поцелуи в объектив, прощальная тарантелла и все такое. Да вот и он бежит.
– Тогда по местам. Наши контейнеры, надеюсь, уже в багажном отсеке.
И Лунин шагнул в прохладный и темный входной овал трап-перехода.
– Да на кого ж вы меня покидаете, сердешные!
– заголосил сзади Луччатти, нагоняя товарищей.
– Стойте, я все прощу!
Они прошли серым тоннелем до лифта и опустились в недра "альфы".
Корабль являлся воплощением удобства и аккуратной практичности. Он предназначался для бережного подъема на орбиту 220 тонн груза и перемещения тридцати шести человек, которых по каким-то причинам считалось невозможным доставить другим способом. Узкий коридор был стерильно чист и прохладен. По правую сторону - несколько крупных информационных экранов в кремовой стене, по левую - двери в каюты.
– Восточный Экспресс.
– пробормотал Лунин.
– Что?
– не понял Абалкин.
– Ходил двести лет назад такой поезд в Европе. Если не ошибаюсь, до Константинополя.
– пояснил Луччатти.
– Считался символом роскошного и комфортабельного путешествия.
– А-а... Ну и где наше место в символе?
– Согласно купленным билетам. В смысле: там, где свободно.
– мудро рассудил Луччатти.
– А свободно, кажется, здесь. Во всяком случае, голосов не слышно. Да, пусто...
В серо-голубой каюте сработали индикаторы присутствия, напротив двери засветился большой экран сетевого вычислителя. Под экраном размещался небольшой столик. У обеих боковых стенок попарно находились места пассажиров: глубокие кресла-трансформеры.