Чтение онлайн

В этом и был весь Тагеров. Эгоизм и равнодушие, уверенность и самомнение пронзали его насквозь. Казалось, что в его внутреннем мире совершенно отсутствовало место для понимания других людей, настолько он был поглощен собственной персоной.

— 3 —

Утренний солнечный свет, бивший сквозь шторы из окна, настойчиво щекотал мои веки. Я открыл глаза, зевнул, потянулся, и перевернулся на другой бок, намереваясь еще немного подремать. Как приятно было снова спать на кровати, под теплым одеялом, после холодной, сырой земли, на которой мне пришлось провести несколько ночей, укрывшись курткой, и используя в качестве подушки собственный рюкзак.

Из коридора донеслись чьи-то голоса. Я прислушался.

— Вы, уважаемый, перед моим носом своей красной корочкой не махайте, — раздраженно выговаривал кому-то Виктор Михайлович. — Здесь командую я, и Ваши регалии на меня не действуют. Он — мой пациент, который находится в довольно тяжелом состоянии. Парень целую неделю плутал в тайге, не ел, не спал. Его психика нарушена и нуждается в восстановлении. Поэтому ему необходимо отдохнуть. Будить его я не буду. Как проснется, я его осмотрю, и только после этого скажу, можно Вам будет с ним поговорить, или нет.

Я понял, что речь шла обо мне. Кто это там ко мне рвется? Наверное, милиция. Говорить с милицией мне сейчас хотелось меньше всего. Им ведь нужны мои показания. А мне было мучительно больно вспоминать все то, что произошло в предшествующие семь дней. Как мы голодали, как мы мерзли, какой мы испытывали страх, как поочередно, один за другим, гибли все мои спутники. Эти воспоминания тяжким грузом лежали на моей душе, и скребли ее, не давая покоя.

Я провел еще где-то час-полтора в легкой полудреме, после чего почувствовал желание двигаться. Я откинул одеяло, поднялся, и принялся натягивать на себя пижаму. Одевшись, я взял висевшее на спинке стула полотенце, вышел в коридор, и, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не смущаться от чужих любопытных взглядов, отправился в расположенный по-соседству умывальник.

— Вот он, проснулся, — донесся до меня девичий голосок. — Пойду, Виктору Михайловичу сообщу.

Когда я вышел из умывальника, врач уже поджидал меня возле двери.

— Ну, как мы себя чувствуем? — спросил он, крепко пожав мне руку.

— Нормально, — ответил я.

Мы зашли в палату.

— Время завтрака уже прошло. Но ты не переживай. Я попросил медсестру, чтобы она принесла тебе его сюда, — сказал Виктор Михайлович.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Дай-ка я тебя послушаю.

Я расстегнул пижаму, вытянулся в постойке "смирно", и поежился, ощутив прикосновение холодного металлического кругляша.

— Дыши глубже, — попросил врач.

Прослушав все участки моей груди, он заявил:

— Ну, хрипов вроде нет. Пневмонией пока не пахнет. Однако, рентген сегодня все же сделаем. Сам какое-нибудь недомогание не чувствуешь?

— Не чувствую, — ответил я.

— А что чувствуешь?

— Утомление.

— Ну, это пройдет. Два-три дня, и все придет в норму. Отоспишься, отъешься, и снова почувствуешь вкус к жизни. У нас на втором этаже есть библиотека. В "красном уголке" — телевизор. Пользуйся. Твоим родителям уже все сообщили. Скоро они за тобой приедут.

— Большое Вам спасибо! — с чувством произнес я.

— Не за что, — заметил Виктор Михайлович. — Отдыхай.

Вскоре из коридора, сквозь неплотно прикрытую дверь, донесся его приглушенный голос.

— Сегодня задавать ему вопросы я Вам не разрешаю. Парень крайне истощен. И морально, и физически. Нужно дать ему хоть немного прийти в себя. Так что, до завтра.

Я с аппетитом съел принесенный мне завтрак, улегся на кровать, заложил руки за голову, и закрыл глаза…

Мы стояли возле вертолета, старенького МИ-2, и с опаской поглядывали на небо. Погода была ужасная. Весь верх затянули тяжелые облака, моросил мелкий противный дождь, а прохладный ветер продувал нас буквально насквозь, заставляя беспрерывно ежиться. Как это все было не похоже на Москву, откуда мы уезжали два дня назад. Там уже вовсю гуляла весна, было тепло, светило солнце, на деревьях распускалась листва. Приехав в Иркутск, мы словно вернулись в глубокую осень. Столь резкая перемена климата в худшую сторону, конечно, не радовала.

— Чего нахмурились, студенты? — весело спросил летчик, который должен был доставить нас в место базирования геологической экспедиции. Его звали Николай. Это был здоровенный, плечистый, румяный детина средних лет, пышущий здоровьем, с большими усами, озорными глазами, и широким лицом.

— Да вот, погода, вроде, не очень летная, — неуверенно отозвался Сергей.

— Погода здесь всегда такая, — разъяснил летчик. — Это вам не Юг, не Центр, не Поволжье, и даже не Урал. Это Сибирь, край весьма суровый. Так что привыкайте. А беспокоитесь вы зря. Я уже десять лет за штурвалом. И не в таких условиях летал. Не волнуйтесь. Довезу в целости и сохранности. По летным меркам здесь недалеко. Километров сто, не более.

— А мы высоко будем лететь? — спросила Лиля.

— Нет, — ответил Николай. — Вертолеты высоко не летают. Так что, сможете увидеть всю красоту тайги во всем ее великолепии. Вид сверху будет потрясающим, это я вам обещаю.

Он открыл дверцу вертолета, и сделал приглашающий жест.

— Входите, не стесняйтесь.

Мы залезли внутрь, и стали с любопытством крутить головами по сторонам. До сегодняшнего дня никому из нас летать на вертолетах еще не доводилось. Это было для нас в новинку. А все новое, как известно, порождает жгучий интерес.

— Солидный "пепелац", — заметил Алан.

Дверца захлопнулась, летчик занял место в кабине, щелкнул несколькими тумблерами, и в наши уши ворвался свистящий рев.

— Ну, что, поехали? — обернувшись, крикнул он нам. — Держитесь крепче.

Вертолет оторвался от земли, и стал медленно подниматься. Мы прильнули к иллюминаторам. Обозреваемый горизонт постепенно расширялся.

— С правой стороны по борту панорама города Иркутска, — снова раздался голос Николая.

Мы заворожено смотрели на дома, деревья, автомобили, которые казались какими-то не настоящими, игрушечными.

— Класс! — восхищенно выдохнул Ваня. Его глаза горели восторгом.

— Ты, что, никогда раньше не летал? — спросил я.

— Никогда, — признался он.

Впереди показался бескрайний зеленый ковер.

— А вон и тайга, — крикнул Николай.

Лиля залезла в рюкзак и достала фотоаппарат.

— Давайте сфотографируемся, — предложила она.

Мы изобразили на лицах улыбки. Сверкнула вспышка. После этого мы снова повернулись к иллюминаторам. Никто из ребят даже не предполагал, что этот кадр станет их последним прижизненным снимком.

Николай не обманул. Вид сверху действительно был потрясающим. Мне неоднократно доводилось видеть в различных книгах и учебниках фотоснимки таежного леса, сделанные в полете. Но все они казались какими-то мертвыми, безжизненными. Они не давали тех восторженных эмоций, которые можно почувствовать только тогда, когда видишь все это своими глазами, а не посредством объектива. У меня буквально захватило дух от такого масштабного зрелища. Красота природы, воистину, неповторима. Внизу, на земле, она ощущается не всегда. Но в воздухе нельзя не оценить всю ее грандиозность.