Чтение онлайн

— Вы чего, пацана вешать будете? — Изумленно спросил Безымян.

— Будем. — Раздраженно ответил гриднь. — Тебе — то, что за дело? Иди своей дорогой.

Десятский кивнул дружинникам, и те потащили парнишку лицом по земле.

— Да вы что, ополоумели? Он же еще ребенок! — Закричал Безымян.

— Он разбойник. Промышлял наравне с остальными. — Гриднь показал на висельников. — По княжескому указу должен быть умерщвлен.

— Он же никого не убил. — Попытался вразумить солдат Безымян.

— Сейчас не убил, потом убьет.

— А ну-ка пусти мальца. — Приказал Безымян. — Не гоже детей ни за что ни про что вешать.

— Везет нам сегодня. Еще один заступник объявился. Хватай его. — Приказал десятский. Дружинники оставили трепыхающегося пленника и, вынимая на ходу булат, двинулись к Безымяну. Полянин положил суму и перехватил дубину поудобней.

— Зашибу. — Предупредил он. Гридни не придали словам значения. Они наступали с серьезными, сосредоточенными лицами.

— Бросай палку. — С северным выговором обратился к Безымяну дружинник.

— Да вы, ребят, не русские. — Догадался полянин. — Ну, держитесь.

Отца у него не было. Потому бить первым Безымяна не научили. Полянин подпустил варягов поближе и дал напасть. Он понимал, что не должен подставлять посох под прямой удар, а дальше как Род на душу положит. Первый варяг прыгнул на Безымяна и рубанул сверху. Безымян отвел лезвие в сторону и столкнулся с гриднем лбами. В лицо пахнуло перегаром. Полянин ударил солдата лбом в переносицу. Не мешкая, он крутанул дубину и с размаху сшиб второго противника. Не ожидая от деревенщины такой прыти, варяги бросились врассыпную. Полянин хотел устремиться вдогон, но те с размаху вломились в чащу. Пришлось отпустить. Не побежал только десятский. Он прижался спиной к дереву и достал здоровой рукой клевец. Сам понял, наверное, что не выдюжит, но за оружие держался крепко.

— Не трону. — Успокоил десятского Безымян. — Если не полезешь.

Гриднь опустил клевец.

— Я тебя найду. — Пообещал он селянину. — Из-под земли достану.

— Пожалуйста. — Развязывая парнишку, бросил ему Безымян. — Запретить не могу.

Десятский застонал и осел по стволу, перехватив раненую руку.

— Я того, — начал Безымян, — мальца с собой заберу.

— Забирай. — Сквозь зубы выдавил ратник. — Видать, твоя сегодня взяла.

— Сильно болит? — Спросил полянин. Десятский не ответил. Только застонал.

— Держи. — Обратился к раненому Безымян, вынимая целебный корень. — Потрешь, и на рану.

Холстяной мешочек полетел под ноги гридню.

— Ты зачем этому псу траву отдаешь? — Размазывая слезы, спросил мальчик.

Безымян отвесил легкий подзатыльник, от которого парнишка клюнул носом.

— Не ругайся. — Наставительно сказал он. — Это нехорошо.

— Бывай. — Кивнул полянин и подтолкнул мальца вперед. — Пора нам.

Десятский проводил их полным ненависти взглядом, но мешочек подобрал.

— Чего ж мне с тобой теперь делать? — Спросил Безымян паренька, когда они выбрались на дорогу. Мальчик смотрел на спасителя светлыми, голубыми, как небо глазами и молчал. Слезы уже высохли. Утираясь, малец перемазал все лицо. Почувствовав, что испачкался, он послюнявил рукав и размазал грязь еще сильнее.

— Дай сам вытру. — Предложил полянин и, не дожидаясь согласия, сгреб ребенка в охапку. Высвободившись, мальчик расправил белые волосы и жалобно попросил:

— Дядь, можно я с тобой пойду?

Безымян опешил.

— А ты знаешь, куда я иду?

— Какая разница. Все равно мне податься некуда. Пропаду. Вся семья моя — Кот, Ждан да Пров были. — Малец всхлипнул. — Теперь один остался. Повязали их поутру. Повесили.

— Так ты что, разбойничал?

— А что делать? С голоду помирать?

— Ладно. Разберемся. — Покровительственным тоном произнес Безымян. — Как зовут-то тебя, соломенная голова?

— Арпашка.

— Слушай, Арпашка. — Строго сказал полянин. — Пока со мной пойдешь. До Сретенки. Дальше видно будет. Если получится, к хорошим людям тебя пристрою. Пусть они из тебя человека сделают. Ремеслу научат. Правило одно — вздумаешь воровать, сам зашибу. Понял?

— Понял. — Обиженно произнес мальчик.

— Смотри. И так беду на себя накликал. Как теперь по весям идти? Искать будут.

— Не будут. — Лукаво улыбаясь, сказал Арпашка.

— Это почему?

— Ты, хоть и взрослый, а ничего в жизни не понимаешь. Какой же ратник признается, что мужика не одолел. Тем более, впятером. Если и проговорятся спьяну, наверняка, приплетут о том, что против тридцати бились. Так что в голову не бери.

— Больно ты умный. — Пристыжено сказал Безымян. — Идти нужно. Застоялись.

Он огляделся по сторонам и, не увидев рычанского, позвал:

— Карп!

— Тише, — зашипел, выбираясь из кустов, сосед. — И по имени не называй. Услышат, искать начнут.

— Не начнут. — Победно вскинув голову, повторил Безымян. Немного подумав, он сообщил:

— Без привалов пойдем. До Сретенки засветло успеть нужно.

Расспросив Арпашку, Безымян узнал, что тому тринадцать лет отроду. Все время жил с лихим людом, в роще под Сретенкой. Если не врет, дохаживал даже до Киева. Парень Арпашка оказался смышленый. Иногда говорил такое, что и взрослым было в диковинку. Может, от большого ума он к ворам и прибился. Правда, мальчишка клятвенно обещал, что больше чужого не возьмет. Безымян поверил. Карп — нет.

— Зря с собой тащишь. — Косясь на Арпашку, донимал Безымяна Карп. — Нам с законом ссориться не резон. А коли взял, тут уж извини, сосед. Сам кормить будешь. Чтобы все по честному было.

— Прокормлю. — Отвечал Безымян. — Да и не надолго он с нами. В степь же его не потащу. Пристрою где-нибудь. Учиться будет. Хорошим мастером станет.

Говорил и думал: «Раз уж из меня ничего путевого не вышло, так из мальчишки пусть получится».

В Сретенку попали на закате. По пути дважды встречали конные разъезды. Видя, что крестьяне путешествуют с ребенком, дружинники не трогали ходоков. Одеты ратники были так, словно на войну собрались. И хотя, внешне все шло своим чередом, чувствовалось — быть беде. Тревога пахла прелой листвой и обжигала ноздри прохладным осенним воздухом. На душе у Безымяна было неспокойно. Поэтому шел он быстрее, чем обычно. Отмалчивался, чтобы невзначай не наорать на спутников. В его голове вырисовывались образы, которые никак не могли собраться в единую картину. Гридни, обшаривающие города и веси, повешенные разбойники, нелюдь на загнанных обманных лошадях, Карп, Арпашка. Какое место в этом круговороте отведено ему? Это еще предстояло выяснить.

Деревня встретила прибывших нездоровым возбуждением. На улицу высыпали люди, обсуждая что-то, одним им ведомое.

— Пожар? — Спросил Безымян у парубка, что стоял у забора и с интересом глазел по сторонам.

— Нет. — Лениво ответил тот.

— А что стряслось?

— Душегубы у Колченогой бабки внучка своровали и на болото топить повели. — С охотой поделился мальчишка.

Для местных это давно перестало быть новостью. История уже раз двадцать была рассказана и пересказана. Люди начали терять к ней интерес, но тут под руку подвернулись новые слушатели. Пришлых в один миг обступили и наперебой принялись рассказывать, что произошло. Выходило следующее. Колченогую бабку, по прозвищу Белка, здесь не любили. Было за что. За всю свою жизнь ничего хорошего людям сделать она так и не сподобилась. А вот кровушки попортила вдоволь. То девку — красавицу сглазит, то мор на скотину пустит. Одним словом, ведьма. Люди терпели. Догадывались, что Белка вредит, только доказать нечем было. До сегодняшнего дня никто с ней связываться не смел. Нашлись двое. Охляба и Шелест. Лихие люди. Подпили на постоялом дворе, и пошли с ведьмой квитаться. Той дома нет. Так они внучка ее родного прихватили и повели на расправу. Жалко мальца, да голову подставлять за вредную старуху не досуг.