Чтение онлайн

— Значит, кондрат, — снова с трудом выговорил он. Затылок саднило, все тело ныло так, будто по нему молотили цепами.

Вспомнил, как в аэропортовском ресторане один мужик упал у порога и стал биться, выгибаясь. Кто-то сунул бившемуся в припадке ложку, кто-то придержал голову. Потом сраженного унесли.

— Что же ты… ложку не сунула… знаешь небось?

— Ох! Я снова растерялась… металась, не знала, куда и бежать… Откуда тут ложки? Вызвать «скорую»?

Не отвечая, он перевалился на живот и на подламывающихся руках пополз в ванную, оставляя кровавый след. Там, кое-как хватаясь за края ванны, поднялся и сунул голову под холодную воду. Полоскал рот — бурлящая струя выходила розовой, потом побледнела. Посмотрел в зеркало и высунул язык. На конце багровела рана, а язык был черным. «Даже не белый», — подумал равнодушно. От холодной воды немного прояснилось в голове, с удивлением почувствовал, что может шататься на ногах.

Когда он появился на пороге, Уала стояла с телефонной трубкой в руке и растерянно смотрела на него.

— Не смей, — он нажал на рычаг. — Еще напляшетесь… на моей могиле.

Одна знакомая рассказывала, как ездила из Хабаровска во Владик, «чтобы отыскать твою могилу и положить на нее цветы». Он тогда изумился: «Какую могилу?» — «Ну, я думала, что ты уже давно погиб от водки, ведь так пьешь…»

— Придется запастись терпением, — сказал он ей тогда и повторил сейчас. — Нашего человека не так легко свалить, процесс трудоемкий.

— Разреши, я снова позову Кисселя.

— Не надо. На этот раз он заберет. Ты знаешь, что такое алкогольная эпилепсия. Это значит, что конец близок.

По-прежнему глядя на него страдающими глазами, она настороженно присела на тахту.

— Любимый… — она впервые так его назвала. — Уезжай. Уезжай скорее! Прошу тебя! Я… я этого не перенесу.

«От души или входит в сценарий?» Он налил водки. Сильно защипало язык, горло казалось обожженным. Бросил в рот еще горсть витаминов.

— Все пройдет. Судьба. Или уеду или не уеду… останусь в вечной мерзлоте. Всегда мечтал, чтобы меня похоронили в вечной мерзлоте. Черви не грызут. Нет тут червей… лежишь спокойно. Правда, холодно. Ничего, после страшного суда в аду отогреюсь. Там ведь сивуха без ограничений… и поучений.

Когда-то за Казачкой было кладбище. Река подмыла крутой берег, и время от времени оттуда выпадали трупы — целехонькие, прекрасно сохранившиеся, будто похоронили их вчера, а не пятьдесят лет назад.

— Перестань! Не говори… бред какой-то! — она налила себе вина и залпом выпила, зябко поежилась.

— Не тужи, — он погладил ее по голове. Она или не она — какая теперь разница? Развязка близко, а хоть какая-то живая душа рядом. — Ложись… и забудем обо всем. Потуши…

Тьма навалилась сразу и оглушила. Словно утопающий, он ухватился за нее — единственный надежный островок в зыбком штопоре. Некоторое время волны раскачивали его, потом все исчезло.

Очнулся от ярких лучей солнца, бивших в глаза. «Еще жив?» Быстро приподнялся: никого, на столе пустые бутылки. «Не может быть! Ведь вчера специально оставлял…» На столе белела записка: «Все вылила. Перетерпи до вечера, так будет лучше. Вечером приду. Боже, как ты храпел! Уала».

Словно ветром, словно могучим ураганом его снесло с тахты. Кинулся к двери: закрыта. Схватил трубку телефона: мертво, тихо. Значит, отрезали от мира, закрыли. На этот раз в собственной квартире.

«Ах ты курвочка-дурочка!»

Он стоял посреди комнаты, медленно приходя в себя. Зубы казались мохнатыми, резиновыми — так и разъезжались в стороны. Суставы болели и скрипели, будто туда насыпали песок. Глаза резало, жгло. Даже волосы на голове болели. На ладонях кусками отшелушивалась кожа…

«Ах ты курвочка-дурочка! Спешишь ускорить… Разве алкаша останавливают на полном скаку? Ведь это верный конец!»

Прислушался: как там мотор? Сердце болело пульсирующе, толчками, будто скреблось по обнаженным ребрам. Острые короткие толчки как злые уколы шилом.

«Еще и пытка напоследок! Так вот в чем состояло ее особое задание… Сволочи! Я сам уйду, но с полным стаканом в руке…»

В глубине души он знал, где его последний резерв, но то был действительно последний резерв. «Когда начнет хватать по-настоящему… А успею ли?»

Он метнулся в ванную, чтобы проверить. Резерв на месте, им и в голову не пришло. Что знают они о черном мире алкашей, их особых уловках?

Теперь можно проанализировать обстановку. Дверь он выломать не в силах, ноги так и подкашиваются. А ведь когда-то…

Однажды с Геной Лысаковым они пришли к нему домой и обнаружили, что ключи утеряны. Генка долго бился о дверь острым плечом, пока Матвей не выдержал:

— Отойди. Посмотри, как это делается.

Он разогнался в коротеньком коридорчике и так саданул в дверь, что даже не она, а вся дверная коробка вырвалась из гнезда.

«Все в прошлом», — с тоской подумал Матвей и начал искать. Может, не вылила? Какое имела право? Водка немалых денег стоит.

Вспомнив про деньги, пошарил в боковом кармане пиджака — там еще оставалось три сотни. И бумажник унесла! Это уже злодейство. Впрочем, достаточно Матвею выйти на улицу, и деньги он найдет, даже продавщица даст в кредит — сколько раз давала!

Но морда была уже разбита, распухла до неузнаваемости, и шапка не спасет. Нет, на улице появляться нельзя.

Он искал долго, потом, весь мокрый, лег и закурил. Почувствовал: накатывает. Итак, придется задействовать резерв. Снова поплелся в ванную.

Лосьон, одеколон, зубной эликсир — почти полные пузырьки, стояли рядком на краю ванны. Их не стали грузить в контейнер, как и отбитое зеркало, — кто же такую дребедень грузит?

Начал с огуречного лосьона: он пьется мягче и даже закусывать не надо. Для контроля посмотрел на часы: сколько будет действовать, протянет ли до вечера на резерве? Сразу отпустило во всем теле, будто ослабли туго натянутые веревки и веревочки. Он лег и блаженно раскинулся. Надо, чтобы хоть немного восстановился нарушенный обмен, иначе — разнобой, фибрилляция сердца.

Снова накатило через полчаса. Одеколон «Дипломат», двенадцатирублевый. Он матюкнул себя в душе за пристрастие к дорогим одеколонам — они пьются тяжелее. «Тройник» — вот что сейчас самое то. В Певеке он как-то заскочил в смешанный магазин и спросил тройник — электрическую вилкорозетку. Продавщица, не поняв, развела руками: «Весь высосали…»

Одеколон выпил в два приема — в один никак не шло, воротило. Еле загрыз витаминами, отдышался, вытер слезы. Но действовал он крепче и как-то жестче, по телу сразу пошла испарина. В горле долго царапались парфюмерные запахи, но в конце концов сигаретный дым их заглушил. «Хоть сигареты не унесла, стерва. Вот без них заходил бы кругалями…»

Оставался эликсир в маленьком пузырьке — его хватит на раз, поэтому нужно действовать уже сейчас. Обливаясь потом, он снова начал искать. А что тут искать? Голая квартира. Под тахтой, за батареями центрального отопления, за электрической плитой, под умывальником, ванной, за унитазом и в унитазном бачке. Не поиски, а пустой ритуал. Нет ничего.

«Главное — не сдаваться! Не сдаваться!» — твердил он, начиная очередной обход. Но его пришлось прервать: снова накатывало, на этот раз грозно, шумящими валами. Выбулькал весь эликсир в стакан, почти треть, и, когда пил, поймал себя на том, что непроизвольно отставил локоть — утерял контроль.