Чтение онлайн

Палаш, выбитый из чёрной перчатки, прочертил дугу в воздухе и вонзился в ствол дуба.

Чёрный рыцарь пришпорил коня. Дыдыньский подскочил к лежащей каштелянке, развернул коня и замер, не спуская глаз с противника, готовый защищать её до последней капли крови. Долго они мерили друг друга взглядами.

Вдалеке разнёсся собачий лай.

Призрак медленно склонил голову. Объехав Дыдыньского широкой дугой, он помчался прочь, на скаку выдернув вонзившийся в дуб палаш. Осадив скакуна на задние ноги, он бросил последний взгляд на Дыдыньского, отсалютовал затянутой в перчатку рукой по-рейтарски и растворился меж деревьев в сгущающемся вечернем тумане.

Дыдыньский спрыгнул с коня и метнулся к каштелянке. Её чёрные волосы рассыпались по ковру из золотых листьев, а разорванный кафтанчик обнажил белую грудь с розовым соском. Шляхтич бережно поднял девушку на руки.

— Живи! — вырвалось у него шёпотом. — Живи, милостивая панна...

Слабый стон сорвался с её губ. Яцек, чувствуя исходящее от неё тепло, приник к её устам, целуя жадно, отчаянно, словно стараясь передать ей частицу своей жизни.

— Ваша милость! Эй, ваша милость!

Он нехотя оторвался от девушки, осторожно опустив её на траву. На бледном лице Лигензянки проступил едва заметный румянец — жизнь возвращалась к ней.

Дыдыньский вскочил на ноги и встретился взглядом с перепуганным Ясеком, державшим поводья коня.

— Пресвятая Дева! — вскричал слуга. — Живы?! А панна как? Очнётся ли?

В этот миг лесную тишину разорвал грохот копыт. Из сумрака вынырнули взмыленные кони, залаяли псы. Нетыкса, Заклика и несколько панов-братьев спешились, и в воздухе заплясали отблески факелов на обнажённых саблях и пистолетах.

— Боже правый! Пан Дыдыньский! — воскликнул Нетыкса. — Вы целы? А где всадник? Где панна?!

— Жива она! — выдохнул Дыдыньский.

Удивительно, но слуги не выказали ни тени радости. Один лишь Заклика бросился к каштелянке — столь стремительно, что это не укрылось от внимания Дыдыньского. Шляхтич преклонил колени подле лежащей, коснулся её щеки и приник ухом к груди.

— Дышит! — возвестил он. — Благодарение Господу!

Тут взгляд его упал на разорванную одежду. Дыдыньский почувствовал на себе испепеляющий взор Заклики.

— Весьма вольно вы обошлись с панной, вашмость! — процедил тот сквозь зубы, выхватывая саблю и надвигаясь на Дыдыньского. — На дочь самого каштеляна руку поднял?!

Дыдыньский, всё ещё под впечатлением от недавнего мастерства противника, даже не потянулся к сабле. Заклика определённо не зря провёл время после их последней стычки. Пожалуй, даже слишком не зря. Но затевать поединок в такой час было бы чистым безумием.

— Не желаете ли прежде узнать, вашмость, что сталось с таинственным всадником?

— Довольно, господа! — Нетыкса решительно встал между ними. — Поднимайте панну! — приказал он слугам.

Заклика скинул делию. Вместе со слугами каштеляна они бережно уложили на неё Еву и подняли с земли. Заклика с нежностью коснулся её щеки.

— Живи, соколица моя, молю тебя, живи, — прошептал он чуть слышно.

— А я всё видел! — выпалил Ясек, отвешивая низкий поклон Дыдыньскому. — Ваша милость бились с самим нечистым! Выбили клинок из его лап и все кости ему переломали!

— Неужто правда?! — ахнул Нетыкса. — Пан Яцек? Вы и впрямь схватились с призраком?

Дыдыньский положил руку ему на плечо.

— Что там с каштеляном?

— Конь его изрядно помял. Но выкарабкается.

— Тогда поспешим!

6. Пароксизм и геральдика

— Ваша милость прекрасно знает, кто этот чёрный всадник.

— Довольно! — прохрипел Лигенза, отталкивая Ясека, склонившегося над медным тазом, куда тот пускал каштеляну кровь. — Я сказал: хватит!

Ясек отвесил поклон и принялся перевязывать руку Лигензы чистым бинтом. Каштелян в ярости оттолкнул его, зашёлся кашлем и, застонав, схватился за левый бок.

— Что ты сейчас сказал? Что я знаю всадника? Откуда такие мысли?

— Он вовсе не собирался убивать вашу дочь, — Дыдыньский пронзил Лигензу взглядом зелёных глаз. — Этот всадник намеревался её похитить.

— Чтобы убить! — вскричал каштелян, пытаясь подняться. Ясек торопливо поднёс ему кубок с горячим питьём, но Лигенза отмахнулся.

— Извольте испить, ваша милость! Хоть глоток! — взмолился слуга. — Эти травы лекарь...

— Молчать, проклятый! — Лигенза выбил кубок из рук слуги и наотмашь ударил его по лицу. — Всё одно помирать... — Он снова зашёлся в приступе кашля.

Ясек отпрянул, распластавшись по полу. Лигенза тяжело навалился на стол, на губах его выступила кровавая пена.

— Всадник — это кто-то из тех, кому отказали либо панна, либо вы сами, пан каштелян, — как ни в чём не бывало, продолжал Дыдыньский. — Вспомните-ка, скольким магнатским сынкам вы велели поднести чёрный суп.

— Их было больше, чем звёзд в небе. Не отдам дочь всякому сброду... И хватит допросов! Не то забуду о нашем уговоре!

— Вы дали мне, пан, благородное слово — nobile verbum, что когда сыщу убийцу, награда меня не минет. А слово каштеляна — не пустой звук!

Лицо Лигензы побагровело. Рука, указующая на Дыдыньского, тряслась всё сильнее.

— В первый наш разговор пан Нетыкса обмолвился о неком Веруше... Кто он таков?

— Простолюдин... — прохрипел каштелян. — Я... Против закона... — Лигенза осёкся, грузно рухнул в кресло, лицо его наливалось чернотой. — Господи Иисусе! Спаситель... воздуха нет! — Он судорожно рванул застёжку атласного жупана.

— Ясек! Нетыкса! Живо сюда! — Дыдыньский вскочил с места. Двери с грохотом распахнулись. В комнату влетели Ясек, слуги и замковый лекарь. Они подхватили хрипящего каштеляна, сражённого ударом, и поспешно понесли в соседние покои.

Дыдыньский протяжно вздохнул и вышел на галерею. Облокотившись о перила, он прислушался к доносившемуся снизу стуку молотков. Возле входа в замковую часовню столяр сколачивал кресты из брусьев, а двое слуг вносили внутрь простые сосновые гробы.

Дыдыньский побрёл к себе. Поднявшись по лестнице и миновав длинный коридор, он замешкался в портретной зале. Его внимание вновь привлекло полотно с изображением обоих каштеляничей — Самуила и Александра. Что-то в картине заставило его насторожиться.