Чтение онлайн

– О чем ты сегодня желаешь сказать?

Я неизменно благодарил его за верную службу и отсылал от себя. А после я призывал Кракса, мы спускались с ним в оружейную, служители плотно занавешивали окна и, очутившись в полной темноте, мы обнажали мечи и начинали сражаться. Потом я отдыхал. Потом обедал – в одиночестве, я так того желал. Потом вновь отдыхал, а Иокан читал мне что-нибудь из древней философии. Потом я выходил купаться в море. Вернувшись же, я или призывал наложницу, или просто требовал вина и долго сидел на террасе.

Так я прожил целый месяц. За это время Тонкорукий ни разу не напомнил мне о себе. Также никак не обнаружили своего внимания ко мне и члены Благородного Синклита. Не подавала о себе вестей и Теодора. Не могу сказать, что последнее меня очень тревожило, однако не стану и скрывать, что ее молчание было для меня более всего неприятно. Один лишь верный человек, не буду называть его ни имени, ни должности… так вот, один лишь верный человек, и тот только уже на тридцать первый день (точнее, в ночь) тайно явился ко мне, и я имел с ним длительную и весьма важную беседу. Верный человек поведал мне о последних столичных новостях и клятвенно уверил, что то неблагоприятное впечатление, которое я имел неосторожность оставить о себе во время своего последнего прихода в Наиполь, постепенно сглаживается и, следовательно, вскоре должны наступить более споспешествующие нам времена. Тогда я спросил, каково положение на границах Державы, и верный человек с прискорбием сообщил, что на границах все спокойно. А как идут дела в Великой Пустыне? Верный человек сразу просветлел лицом и ответил, что вот там-то как раз дела идут, в порядке исключения, из рук вон плохо – курчавые черные варвары многократно усилили свой натиск, и Армилай был вынужден отступить, и это отступление грозит вот-вот перерасти в беспорядочное и паническое бегство. Я ничего на это не сказал, а только подумал, что, значит, то необычное белое облако, которое я видел на горизонте, и действительно предвещало о возможности близкого и счастливого окончания Великого Южного Похода – но это если бы я остался там, ибо при мне варвары были бы разбиты в первом же крупном сражении! Я же так его ждал! Я же так на это надеялся – выманить все вражеские силы и в один раз их все перебить без остатка!

Но этого не произошло, я уехал тогда, я не понял того поданного мне знака, не поверил ему – и лишился своего, может быть, самого славного триумфа! Однако так уж повелось от самого Творения, что человеку лишь потом, когда уже все равно ничего не изменишь, становится понятен истинный замысел Всевышнего. И еще вот что интересно: подумав так, я сразу же повеселел! Ибо, далее подумал я, еще вполне возможно, что – в свою очередь – и Тонкорукий тоже слишком рано возрадовался своей победе! И уж совсем напрасно задумала Теодора изображать из себя верную жену вместо того, чтобы вспомнить о том, о чем все равно невозможно забыть! И я спросил о Теодоре. Верный человек сразу многозначительно кивнул и с превеликой осторожностью извлек из пояса многократно сложенный и хитроумно завязанный пурпурный шелковый платок и подал его мне. Я развязал знакомые узлы, развернул… И на моей ладони оказался перстень, сработанный из душистого бронзового дерева и увенчанный кроваво-черным и весьма искусно ограненным камнем. Я повернул камень к свету… и, словно в уменьшительном зеркале, увидел в нем Теодору! Я еще повернул – Теодора исчезла. Еще – и она вновь смотрела на меня. Я улыбнулся.

– Что, на нем что-то написано? – поинтересовался верный человек.

– Нет, ничего, – ответил я. – Да, кстати: а письмо к нему есть? Или хотя бы записка? Или просто слово?

Но верный человек каждый раз отрицательно качал головой. Тогда я надел перстень на безымянный палец правой руки – и перстень оказался точно впору – и принялся расспрашивать о членах Благородного Синклита, а верный человек подробно и охотно отвечал. Потом мы еще достаточно долго говорили о доместиках фем – кому из них и в какой степени можно будет доверять, если придется начинать большое и серьезное дело. А потом я спросил, как поживает тот, с кем мне так и не посчастливилось встретиться.

– Старый Колдун вернулся к Безголовому, – кратко ответил верный человек.

А больше он ничего о нем не знал. Тогда я попросил, чтобы верный человек как можно быстрей исправил это упущение, ибо, добавил я, как подсказывает мне мой опыт, именно со стороны Старого Колдуна и следует всем нам – и правым, и неправым – ожидать наибольшей опасности для Державы. Верный человек со мной полностью в этом согласился, а от себя еще прибавил, что точно такого же мнения придерживается и простратиг Полиевкт, однако автократор не желает его слушать.

Я засмеялся и сказал:

– А чего еще можно ожидать от подлого отродья грязного возничего? Откуда у него может взяться ум?! А вот что касается благородного Полиевкта, то передай ему при случае, что наши с ним общие предки некогда покрыли себя неувядаемой славой на Карилаунских полях, и я весьма этим горжусь!

После этого мы еще некоторое время поговорили о делах второстепенной важности, и верный человек тайно покинул наш дом, оставив меня в наилучшем расположении духа. Назавтра, сразу после завтрака, как только мой добрейший секретарь разложил на столе свои письменные принадлежности и развернул чистый пергамент, я тотчас же сказал:

– Записывай! Название: «О тактике ведения поиска в условиях, крайне неблагоприятных для передвижения кавалерийских масс».

И Иокан, ничуть не удивившись столь чудесному повороту моего настроения, взялся старательно записывать.

Продиктовав положенное время, я отпустил добрейшего Иокана, но тотчас вызвал Кракса, спустился с ним в оружейную – и мы сражались так, что от искр, высекаемых нашими мечами, в дотоле непроглядной тьме стало светло как днем. Потом, обедая, я пил столько вина, что виночерпий и не думал скрывать своего радостного удивления и все подбадривал меня, подбадривал! А когда, после весьма непродолжительного послеобеденного отдыха, я вышел к морю и поплыл, то удалился от берега так далеко, что воины со сторожевого дромона всполошились настолько, что похватали дротики и стали в меня целиться. Но я не собирался покидать свой остров. Зачем мне это, думал я, лежа в воде и глядя в небо, Цемиссий еще сам ко мне придет. Нет, даже приползет на брюхе, когда Старый Колдун опять к нам заявится!

И я вернулся в дом. Все было хорошо. Я снова чувствовал себя архистратигом, замыслившим великое сражение. Я диктовал трактат, много читал, обдумывал, советовался с верным человеком, который навещал меня довольно часто и убеждал, что все идет прекрасно, и называл все большее число доместиков и членов Благородного Синклита, готовых в нужный срок перейти на мою сторону. То же самое мне говорилось и о легионах: Первый, Второй, Шестой, Седьмой, даже Девятый, с которым я в последний раз обошелся весьма и весьма недружелюбно. То есть все как будто бы складывалось очень хорошо…

Вот только перстень, переданный мне от Теодоры, оказался куда как опасней вина, поднесенного мне Тонкоруким. Выпив того вина, я уже на следующий день почувствовал себя совершенно свободным от давешнего мерзкого наваждения. Но перстень… Что наложницы! Я велел, чтобы их всех увезли и заменили новыми. Потом я менял их еще раз. И еще… И вот что я скажу тому, кто задумает поступить так же, как поступил тогда я: не вините наложниц, вините себя, свой извращенный ум, доказывающий вам, будто есть на свете та единственная женщина, перед которой все прочие – ничто. Это ложь! Все они, я скажу…

Но говорить легко! А как поверить в это? Я не смог. Мало того: я чувствовал, как чары Теодоры все более и более опутывают меня, мою волю. Я диктовал трактат – но думал только о ней. Сражался на мечах – думал о ней. Я призывал наложницу – и снова думал только о ней, о Теодоре! Так прошло много времени. Я потерял и сон, и аппетит, я перестал диктовать Иокану, я даже перестал читать!

И тогда я однажды утром, сразу же после ужаснейшей бессонной ночи, вышел на террасу, с гневными проклятиями сорвал с руки злосчастный перстень и зашвырнул его подальше в море! Я думал, что теперь я быстро успокоюсь, что это наваждение бесследно исчезнет, как бесследно исчез и тот хмель, которым одурманил меня Тонкорукий. Но тщетно! Как только верный человек в очередной раз посетил меня, я первым делом заявил ему:

– Мне нужно срочно побывать в столице!

– О! – сказал он. – Это весьма небезопасно!

А я сказал:

– Это меня не беспокоит.

– Но дело! – сказал он. – Ведь если ты…

– Молчи!

Он замолчал. И мы договорились, что в следующий раз, через два дня, он все устроит самым лучшим образом. А после он спросил:

– Кого ты хочешь повидать?

– Ну, это мое дело! – резко ответил я.

Он помрачнел, сказал:

– Которое разрушит все, что только можно разрушить.