Чтение онлайн

А утром наши женщины пошли к реке, чтобы набрать воды… и прибежали, и кричали в ужасе:

– У Подкидыша выросли крылья! У Подкидыша выросли крылья!

И это была истинная правда. Когда мы, вооружившись мечами и копьями, вышли к реке, то увидели, что у Подкидыша вместо рук были крылья. И эти крылья были очень большие и крепкие, не чета журавлиным, и вообще, таких крыльев мы никогда у птиц не видели. Да и сам Подкидыш нисколько не походил ни на какую птицу. Лицо его было белое как снег и перекошенное от боли. Подкидыш уже не размахивал крыльями, а просто стоял, опустив их вдоль тела. Женщины наперебой рассказывали нам, что прежде он пытался взлететь, но ничего у него из этого не получалось.

И так он никогда и не взлетел, хоть иногда тайком пробовал. Наблюдать за этим было очень смешно. И мы смеялись – но не все. А Подкидыш молчал. И терпел. И никуда он от нас не уходил, потому что прекрасно понимал, что лишившись рук, он стал совсем беззащитен, чужие люди запросто могли бы его убить. А мы его не убивали – он же ведь был вскормлен Макьей и обучен Хрт, он защитил нас от Чурыка. Так что, говорили мы, пусть живет, пусть кормится.

Но он не брал еды. Ходил, поглядывал на нас, или на небо, на пролетавших птиц, тогда же была осень, и молчал. Мы знали, что он скоро умрет. Ну так что же, говорили мы, все мы когда-нибудь умрем, так не жалеть же всех! И мы старались не обращать на него никакого внимания. И так, когда он уже никому не был нужен, он ходил среди нас пять, десять, двадцать, тридцать девять дней. А на сороковой день он умер – стоял, опять на той же пристани, смотрел по сторонам, молчал, а после зашатался и упал – и сразу умер. И хоть он тогда был безруким и грязным и гадким, но мы ведь все помнили, кем он был когда-то, и мы его почтили – снесли, обмыли и одели во все чистое, и положили возле Хижины, воздвигли ему жертвенный костер и подожгли – он загорелся…

И взвыл Хвакир! И так он тогда жутко выл, что, говорили, жутче не бывает!

И я эти слова про этот вой вспомнил тогда, когда мы уходили из Йонсвика, Гуннард командовал, мы все гребли, корабль бросало на волнах, и когда мы поднимались на гребне, я привставал со скамьи и очень внимательно смотрел на берег. Хвакира я там, конечно, не видел, но зато слышал вой – ужасный, мрачный, скорбный вой, так воют только по покойникам.

Но ведь я жив – сходил в Окрайю и вернулся, и вот я теперь опять был в Йонсвике, у меня был корабль и сорок воинов, и еще со мной был Лайм, который уже не был моим врагом. Зато, как мне сразу же поспешили рассказать, у меня теперь есть новый и очень достойный враг – руммалиец Нечиппа, который теперь зовется Барраславом. И этот Барраслав теперь сидит там, где раньше всегда сидел я, и ест из моей мисы, и пьет из моего рога, и отдает распоряжения моим рабам и даже моим младшим ярлам, тратит мою казну и воздает мои дары – и так изо дня в день, а ночью укрывается моим одеялом, ложится на мою подушку, к нему приходят мои сны… И пусть бы и пришли хоть раз! Вот я бы посмеялся! Вот пусть бы он увидел то, что видел я! Вот что я тогда сразу подумал! Но вслух ничего не сказал, а только спросил, почему этого человека зовут Барраславом.

– А потому что, – ответил хозяин, – «Барра!» – это их боевой клич. С этим кличем они пришли в Ярлград, взяли его, сожгли и разграбили, а Хрт, ярлградский бог, нисколько на них не разгневался, а даже наоборот – обещал им свою защиту. И они приняли ее – и поклонились Хрт, а от своей прежней руммалийской веры отреклись. А Нечиппа, этот совсем стал ярлградцем, потому что он теперь изъясняется только по-ярлградски и живет по ярлградским обычаям. А Хрт за это твердо держит его сторону, и поэтому уже не только Ярлград покорен Барраславу, но уже Ровск и Глур признали его старшим ярлом. А скоро покорится и Тэнград, да и остальные тоже не решаются даже подать голос против Барраслава. Так что один только Владивлад, ярл Уллина, пока что еще держится, но и этот, надо думать, тоже очень скоро подставит свою бороду под меч. Поэтому идите лучше сразу к Барраславу, нанимайтесь к нему, он и заплатит хорошо, и верх будет его. Идите безо всякого сомнения!

Я ничего на это не сказал. Мы расплатились с ним и вышли из харчевни. Обговорили все, как есть. И я сказал, что мы пойдем на Рубон, к Владивладу!

И в тот же день мы покинули Йонсвик. Прошли вдоль берега, пришли к устью Рубона, вошли в него и поклонились Хрт – там на холме есть капище, и там стоит его каменное изваяние. Я резал себе руку до крови и этой кровью мазал ему губы. А Хрт молчал. Я тогда еще мазал. И еще. И еще! А Хрт все равно молчал.

И тогда я тоже смолчал – не стал им говорить о том, что это очень нехороший знак, потому что зачем им это знать, разве это прибавит им сил? Вот о чем я тогда думал, когда мы двинулись дальше. Я также думал еще вот что: что им также вовсе ни к чему знать и о том, что Владивлад – это мой злейший враг. Потому что, может, теперь это уже и не так. Ведь враждовали мы когда? Еще при Хальдере, когда мы пришли в Уллин и, взяв город на копье, явились к капищу – и я сидел, а Владивлад стоял, – и воздавали дары Хрт, рабов и золото, и Хрт их пожирал огнем, а после Владивлад склонился передо мной и я мечом отрезал ему бороду, бросил ее в огонь – и Хрт принял и бороду, и Владивлад стал младшим, а я старшим…

Но это было давно! К тому же я и Владивлад – мы оба из рода Хрт и между нами дозволено многое. А Барраслав – это чужая кровь. Да и какой он Барраслав – он Нечиппа! Он темнорожий, вот кто! А посему и я, и Владивлад, и Верослав, и Судимир, Гурволод, Миролав, Стрилейф – все до единого мы должны вместе придти к Ярлграду и перебить тех чужаков всех до последнего! Вот о чем думал я тогда. Но Ярглрад, я и об этом тоже думал, был еще очень далеко. А вначале мы прибудем в Уллин, где меня встретит Владивлад. И он будет сидеть, молчать, пощипывая бороду, а я буду стоять перед ним и говорить и говорить и говорить! Еще бы! У Владивлада за спиной будет дружина, в дружине триста воинов. И Уллин, если надо, выставит три тысячи, не меньше. А у меня всего один корабль. Вот тут и будешь говорить, и будешь растекаться сурьей. А он будет молчать. Долго молчать! А потом усмехнется и спросит:

– Ты кто такой?

А я скажу:

– Я – Айгаслав, сын Ольдемара, старший ярл.

А он вот так нахмурится и скажет:

– Нет, это неправда. Потому что и Ольдемар давно убит, и Айгаслав. Ольдемара убили в бою, а Айгаславу отрезали голову. А ты – не знаю, кто такой.

Он так и прежде говорил, еще при Хальдере, и мы тогда явились к Уллину и и я отстриг у Владивлада бороду и сжег ее на жертвенном костре, и Владивлад мне поклонился, и Уллин мне платил, и Владивлад был тих… А через год опять забунтовал, поднялся, и Хальдер говорил, что он предупреждал меня, что он хотел сжечь всего Владивлада, а я сжег только одну его бороду.

А вот теперь ярл Владивлад крепко сидел с большой дружиной в Уллине, а у меня был всего один корабль – и я шел к нему за помощью, я собрался ему кланяться – и знал, что он будет сидеть и усмехаться, и, если захочет, будет спрашивать, кто я такой, а нет – будет просто молчать. Вот так-то вот! А тут мне еще приснился сон…

А сон был вот какой. Я – совсем маленький, мне года три, не больше, и я сижу на коленях у Хальдера. Хальдер внимательно смотрит на меня и спрашивает:

– Ты кто такой?

Но я не отвечаю – я молчу и в страхе озираюсь. И вижу – мы в какой-то хижине, сидим возле стола, а рядом с нами Бьяр, а у двери стоит какой-то человек, одетый в рубища. Это, должно быть, смерд. Смерд тоже перепуган и молчит. А Хальдер строго у него спрашивает:

– Хозяин, кто это?

– Мой сын, – так отвечает этот смерд.

Тогда Хальдер осторожно – двумя пальцами – поворачивает мою голову, указывает на висок и теперь спрашивает:

– А это что?

– Родимый знак, – так теперь отвечает смерд. – Это очень недобрый знак. Мы, господин…

Но Хальдер, рассмеявшись, говорит:

– Нет, ты не прав! Это – знак власти. Очень большой власти! И ты за это, смерд…

Тут Хальдер замолкает, а после, повернувшись к Бьяру, говорит…

Говорит по-окрайски! Я по-окрайски знаю хорошо, я жил в Окрайе, я там женился…

Но это там – в той, в моей настоящей жизни, а вот во сне я ничего не понимаю! А Хальдер говорит и говорит, Бьяр ему отвечает, и они спорят, ссорятся! А после Хальдер ссаживает меня с колен, встает из-за стола и что-то кричит Бьяру. И Бьяр кричит в ответ. Хальдер хватается за меч… Но тотчас, успокоившись, вновь – уже тихо – говорит, и они выходят из хижины. И смерд выходит вслед за ними. И вот уже их шаги замирают где-то вдали, в темноте…

А я стою возле стола, мне страшно. Но тут я замечаю на столе кусок хлеба, беру его и начинаю есть. Я очень голоден, я жадно ем, я забываю обо всем!

Но вдруг из-за печи ко мне выходит…

Ключница. Да-да, это она! Только теперь она одета непривычно просто. И ключница берет меня на руки, прижимает к груди и уносит, кладет на лежанку, и начинает нежно приговаривать, а после напевать. Мне хорошо – я сыт и мне тепло, – мои глаза сами собой закрываются, я засыпаю, я сплю…

А просыпаюсь, вижу: я на корабле, а рядом со мной Сьюгред, а вон, дальше, Лайм, а вон, и это уже с обеих сторон, сидят гребцы, они быстро, споро гребут, корабль идет вверх по реке, и мы скоро прибудем в Уллин, и Владивлад с усмешкой спросит у меня: «Ты кто такой?», а я ему скажу…