Чтение онлайн

– А как же праздник?
– жалобно вырвалось у Лены.

– Так в запасе целых двое суток! Успею вернуться десять раз!

– Смотри, - шутливо погрозила мужу Лена, - положит на тебя глаз московская художница.

– Вот уж чего не приходится опасаться! Ты бы видела эту страшилу!

Жена встала, подошла к нему сзади и теплыми руками обняла за шею. Ее волосы, мягкие, пушистые, пахнущие шампунем, щекотали Глеба.

– Боже мой, - не то прошептала, не то простонала Лена, - какая же я счастливая!

Он ощутил трепет молодого, жаждущего ласки тела.

– Ну?
– тихо произнесла жена.

– Пойдем, - так же тихо и ласково ответил Глеб.

Ровно в одиннадцать Ярцев подкатил к гостинице "Волжская". Вербицкий, стоявший под большим бетонным козырьком, приветствовал его поднятием руки и солидно подошел к машине.

– По тебе можно сверять часы, - сказал он, довольный, устраиваясь рядом с Глебом и энергично пожимая ему руку.

Глеб отметил про себя, что Николай Николаевич одет не по-полевому. Рассчитывает на амуницию отца?

– Ну и погодка!
– озираясь, сказал Вербицкий.

– Все же лучше, чем гололедица, - ответил Глеб.

С неба сыпался не то снег, не то дождь. Из-под колес автомобилей веером разлетались серые брызги. Дворники едва успевали смахивать с лобового стекла грязные потеки.

– Завтра обещали мороз. Так что гололед обеспечен.

– Но мы уже будем в Ольховке.

Так, перебрасываясь незначащими фразами, доехали до вокзала, где пришлось протомиться в ожидании опоздавшего поезда три часа. Наконец объявили прибытие московского.

Когда возле них медленно остановился мягкий вагон, Николай Николаевич радостно замахал кому-то в окне и бросился к двери.

Глеб едва поспевал за ним. Пришлось ждать, пока выйдут скопившиеся в проходе пассажиры. Потом они зашли в опустевший вагон, пахнущий цитрусовыми: все пассажиры были увешаны авоськами с апельсинами и мелкими бледными мандаринами.

– Привет, - спокойно сказала стоящая у входа в купе женщина в джинсах, высоких сапогах, меховой короткой курточке и огромной лисьей шапке.

Вербицкий запечатлел на ее полных, сочных губах нежный поцелуй, потрепал по щеке и нырнул в купе, откуда донеслось нетерпеливое радостное собачье повизгивание.

– Ну, здравствуй, Глеб!
– протянула ему длинную изящную кисть незнакомка, чудесные глубокие серые глаза которой смотрели с чуть насмешливым любопытством.

– Вика!
– Глеб задержал ее ладонь в своих руках, от неожиданности растеряв все слова, которые приготовил для встречи.
– Сколько лет, сколько зим!

– Я тебя сразу узнала, - сказала Вика, остановив свой взгляд на его ямочке на подбородке.

– А я тебя нет, - ответил Ярцев с улыбкой.
– Честное слово! Ну прямо...

Договорить ему не дали: дородная женщина с двумя чемоданами разделила их. Вика отступила в купе. И когда Глеб вошел в него, то увидел трогательную картину: Николай Николаевич расположился на сиденье, а в его колени упирался лапами лохматый пес, стараясь лизнуть хозяина в лицо. Но псу не удавалось это из-за намордника.

– Познакомься, - показала на собаку Вика.
– Дик.

Услышав свое имя, пес повернул голову. Был он весь какой-то круглый, с плотным лоснящимся мехом и кольцом закрученным хвостом.

– Лайка, - скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Ярцев.

– Порода!
– протянул Николай Николаевич, потрепав собаку по загривку.
– Носильщика, наверное, надо?

– Зачем?
– деловито взялся за чемодан Глеб, обозревая немногочисленный багаж Вики.
– Управимся.

– Конечно, - поддержала она, надевая на плечо зачехленное ружье и беря в руки спортивную сумку.
– А ты, папа, возьми мольберт. Надеюсь, донесешь?
– усмехнулась дочь.

– Мы еще можем!
– бодро ответил Николай Николаевич, подхватывая деревянный плоский ящик, и, скомандовав собаке: "Рядом!" - первый двинулся к выходу.

Ярцеву помимо чемодана досталась еще целлофановая сумка с рекламой сигарет "Кент", полная огромных, чуть ли не с голову ребенка, грейпфрутов.

В машине Вербицкий сел рядом с Глебом, а Вика расположилась с собакой на заднем сиденье.

– Как мать?
– поинтересовался Николай Николаевич у дочери.
– Небось сердится на нас, что бросили?

– По-моему, даже довольна, - ответила Вика, не отрывая глаз от окна. Первый Новый год не будет торчать у плиты. Ее пригласили Колокольцевы. Ты же знаешь, зимой у них на даче - прелесть!

– Еще бы! Барвиха!
– Заметив, что дочь не налюбуется родным городом, Вербицкий сказал: - Средневолжск-то, а? Не узнать! Строят не хуже, чем в матушке-Москве.

– Угу, - кивнула Вика, оглядывая громаду проплывающего мимо Дворца спорта.
– Но я люблю набережную, Рыбачью слободу...

– Это ты сейчас увидишь, - пообещал Ярцев, сворачивая к Волге.

Слова гостьи несколько задели его: намеренно показывал Вике новые современные строения в городе, чтобы поняла, каким он стал, а ей, видишь ли, подавай провинциальные прелести.

Впрочем, это, наверное, и есть ностальгия по детству, с которым связаны и великая река, и тихие окраины, утопающие в садах и рощах. Совсем еще юными они каждую весну ходили смотреть на ледоход, а в Рыбачьей слободе ботаничка проводила занятия на свежем воздухе.

Правда, сейчас стояла зима, и все же Вика не смогла сдержать восторга, когда они ехали по набережной, потом - по кривым улочкам предместья.

Глеб видел ее лицо в зеркале заднего обзора и вдруг вспомнил замечание своего отца, когда-то сделанное в адрес Вики. Насчет ее глаз и рта.

"А батя-то был прав, - подумал Ярцев.
– Какие чувственные, манящие губы... Глаза тоже красивые, ничего не скажешь. Николай Николаевич не соврал: Вику не узнать. Как в сказке Андерсена - из гадкого утенка вырос прекрасный лебедь".

Всегда чувствующий себя выше женщин, с которыми ему до сих пор приходилось встречаться, Глеб ощущал - теперешняя Вика словно бы смотрит на него сверху вниз. Он старался понять - отчего? Может, столичность? Принадлежность к кругу людей, занимающих высокое положение? Вращение в художественной элите?