Чёрная вьюга
Шрифт:
– Я подключился через жэпээрэс к службе картографической съёмки, смотрите!
На экране проплывали такие знакомые ещё со школы очертания континентов, только теперь они оказались искажены и затянуты чёрно-золотистой кипенью. Середина и юг Африки провалились в океан, посреди Сибири обнаружилось неслабых размеров море, а Японию, как люди ни искали, не нашли и вовсе.
Из салона выбрались и Лёнчик со Спинкой, напоследок вкусившие от сладкого греха ещё кусочек.
– А детальнее можно? – заинтересовался вислоусый электрик и приложился к минералке. – Земле хана, то даже ёжику понятно – однако нам бы поближе обстановочку посмотреть…
Изображение всё время сбоило и выдавало дисконнект. Похоже, связные и метеоспутники на орбите тоже дохли целыми стаями, как бродячие псины от чумки – но и Лёхе упрямства было не занимать. И в конце концов, от идеи ехать в областной центр отказался даже Михеич. На том месте взгляд со спутника показывал такую свистопляску, что обречённым на смерть лезть туда сразу расхотелось.
А вот между пожравшим Крым и Приднестровье озером мрака и напиравшим со стороны бывшей Прибалтики оранжевым облаком определённо имелся этакий просвет.
– Не знаю, доедем ли туда. ПАЗик старенький, хоть мы коробку передач на той неделе и перебрали, – Михеич призадумался.
Хотел было по Лёхиному примеру пнуть некстати подлетевший бродячий череп, но всё ж поостерёгся. Вместо этого подхватил битую кирпичную половинку и со сдавленными матюгами что есть силы запустил в паразита. Тот весело клацнул челюстями, лишь разлетелась в стороны оранжевая крошка. А потом блеснул глазницами и невозмутимо уплыл куда-то за угол.
– Может, они эти, как их – баггеры? – оказалось, богомольная Спинка втихаря смотрела окиношенные шедевры милитариствующего Хайнлайна.
– В смысле, пришельцы? – Андрюха на пару с братом уже растянули провода напрямую от динамо, и с прилежанием заядлых инквизиторов попытались прищучить одну черепушку длинными синюшными искрами.
Однако, то ли эта мерзота совершенно наплевательски относилась к электрической дуге, то ли хреновые из электриков вышли последователи Торквемады, но смоляной череп едва не отхватил Лёнчику палец и на всякий случай отплыл подальше, где нелепо и завис в воздухе, медленно кувыркаясь и пуская искры.
– Ну вы, курва-мать, доизобретаетесь, братья Черепановы, – беззлобно ругнулся на них бригадир.
Андрюха невозмутимо заметил, что на самом деле то были отец и сын, и с тщетно скрываемым разочарованием принялся сматывать провода.
– Быть того не может, чтоб на них управы не нашлось, командир, – глубокомысленно заметил Лёнчик, поглаживая усы. – Это противоречит законам природы.
Очень кстати Люська, у которой руки и коленки уже затекли от тяжести ноутбука, напомнила про серебро и святую воду. Что ж, бывает что и дурам в головы приходят неплохие мысли?
Леха вёл машину и с какой-то холодной отстранённостью думал о том, что бывает предел, за которым горе и непонятки уже не оказывают никакого воздействия. Воспринимаются как бы между прочим, словно недвижно подпирающая плотину вода. Во всяком случае, поворот на рабочий посёлок и Черёмушки он миновал с каменным лицом – по молчаливому соглашению туда решили не сворачивать. Озеро бурлящей смолы и само по себе к такому что-то не поощряло, да и что толку сердце терзать?
Мир праху вашему… переулок выезда на Пролетарскую нашли с трудом. Да и то, благодаря лишь глазастой Люське, углядевшей в пёстрой мешанине пятен останки газетного киоска на углу. Отчего-то врезалась в память призывно улыбавшаяся с розовой обложки кинодива в чём мать родила. Вот же, даже черепушки побрезговали этакой пакостью…
– Приказываю считать это не мародёрством, а национализацией, – распорядился Михеич, и прямо из разгромленной витрины ловко запулил серебряным перстеньком в некстати проплывавший по улице череп.
Тот шарахнулся прочь с таким визгом, напоминавшим движение мокрого пальца по стеклу, что девицы не сговариваясь пошуршавели и дружными воплями потребовали прекратить это безобразие.
– Похоже, с серебром мы не прогадали, – Лёнчик в свете переноски потрошил ювелирный магазин сноровисто, словно грабящий поезд махновец, пригоршнями ссыпал добычу в инструментальную сумку.
В самом деле, витрины с серебром оказались нетронуты, зато турецкое и китайское золото поплыло восковыми потёками, в которых цветными искорками поблёскивали камешки.
– Командир, а зачем нам столько? – поинтересовалась пыхтящая от натуги Спинка, на плече тарабаня очередной мешочек в притёртый к витрине автобус.
– А вот смотри, – отозвался Лёха.
Он уже нацепил на пятерню этак с пару десятков колец и перстней, и теперь этим импровизированным кастетом врезал очередному смоляному мерзавцу просто кулаком. Нет, таки что-то имелось в парне такое, потому что череп лопнул с жалобным всхлипом и разлетелся радужно блистающей, медленно оседавшей пылью.
Лёнчик с ворчанием попытался повторить, но другой череп после его удара лишь отлетел в сторону с грозным ворчанием и опрометью отпрыгнул подальше. Нет, в самом деле, в другое время стоило бы посмеяться – Спинка совала чуть ли не в пасть мерзавцу унизанную кольцами и браслетами руку, однако тот лишь воротил морду или что там у него, и стыдливо отодвигался.
– Эй, сильно не увлекайтесь, здешних же продавцов серебро не спасло почему-то! – шумнул на молодёжь бригадир, и напоследок хозяйственно оглядел разгромленный магазин с волнами поплывшей задней бетонной стеной. – Лёха, а ну ходь сюда!
Оказалось, что в углу ювелирного салона обретался прилавок с лазерными дисками, и мгновенно сообразивший идею парень живо набил пазуху музыкой, сборниками электронных библиотек и даже несколькими энциклопедиями. Чёрт его знает – если затерханный ПАЗик вроде ноева ковчега, то потомкам знания и искусство очень даже пригодятся…
Весьма кстати Андрюха вспомнил, что напротив ювелирки обретался магазин «Рыболов-охотник», а чуть ниже и основанная ещё до революции аптека, бывшее заведение почившего ныне в бозе Рабиновича. Потому, экспроприация незамедлительно переехала на ту сторону улицы.
Они и сами не знали, отчего и почему набивали потрёпанный автобус всяческими полезными или хотя бы кажущимися таковыми припасами. Зачем носились и спорили, суетились и перекладывали по пятому разу. Однако ничего не делать в вымершем городе оказывалось просто невыносимо. Делать, впрочем, тоже – потому все старательно подбадривали сами себя нарочито громкими и смешливыми голосами. И если бы не глаза, в которых сквозь лихорадочный блеск так и просвечивало подступающее безумие, то эти люди вполне могли бы показатся завернувшими в город пополнить припасы геологами или туристами.