Чтение онлайн

— Ага-а-а, — покачал головой Вавилкин. — Ну, Андрей, тебе надо экскурсоводом работать, а ты в пехоту подался.

— Потом, как все утихомирится, организуем с тобой сюда туристический маршрут по местам боев при защите афганской революции. Будем водить туристов и культурно указочкой показывать, а тут, мол, мы с Диманом…

— Ой, Андрюха, вряд ли, — Вавилкин рассмеялся. — Я тут больше года, а что-то революционно настроенных масс, кроме духов, не видал. Мне вообще кажется, что Грибоедов тут только час назад с дипмиссией проехал. Ну какая тут, на хрен, революция? Поначалу афганские войска с нами в рейды пробовали ходить. А теперь, видать, они на нас обиделись и сказали, что больше не будут помогать нам защищать ихнюю революцию. Они и значения этого слова, скорее всего, не понимают. Для них революция как женское имя, не более того. Так что, сдается мне, мы этой дамой единолично обладаем! Только вот удовольствия маловато, уж больно она фригидная!

— Думаешь?

— Знаю.

— Ну а выход какой тогда?

— А никакой, — Вавилкин сворачивал карту. — Я для себя только такой определил выход. Раз эта хренятина про построение светлого будущего для братского народа меня не сильно возбуждает, то надо просто нормально воевать, не думая о том, что нет у нас здесь священного права орать в бою: «За Родину, за Сталина!» Деваться некуда, духи нам спуску не дадут, а значит, надо тоже молотить их без лишней застенчивости. У них свои законы войны. Пленных не щадят. Весной двое наших солдат из полка, пока колонна стояла, решили в духан, магазин по-ихнему, забежать. Забежали и гуд-бай. Потом к нашим позициям их головы в мешке подбросили. Но бывает и хуже, когда живого наркотой накачают и подбросят к позициям. Только этот живой с выколотыми глазами, проткнутыми ушными перепонками и без языка. И жизнь его теперь будет состоять только из воспоминаний и сумасшедшего бреда. Поэтому, Андрюха, я думаю, чем больше мы их угробим, тем больше наших солдат домой вернутся и детей смогут на свет произвести.

Они вылезли из бэтээра. Андрей бросил взгляд на часы:

— Надо народ поднимать. Давай, Диман, удачи нам всем. Будем связь держать.

— Давай, Андрюха.

Когда на горизонте забрезжила светло-серая полоска, колонна бронетехники тронулась, разрывая предутреннюю тишину ревом моторов, тускло освещая дорогу светомаскировочными фарами.

Рассвет застал их на подходе к кишлаку. Достигнув спуска, колонна стала расползаться в разные стороны, охватывая границы кишлака со своего направления. Находясь на возвышенности, Андрей видел, как в это время кишлак окружали войска. Границы кишлака со всех сторон четко очерчивались поднимающимися к небу столбами пыли от подходящей бронетехники. Его как бы изъяли из остального мира, поместив внутрь этого гигантского пыльного цилиндра.

Взвод Андрея повернул влево и последовал вдоль оврагов, уже знакомым ему маршрутом. Три бэтээра взвода Вавилкина двинулись по дороге на спуск, затем тоже взяли левее и быстро пошли по полю, преодолев арык, минуя подбитый БТР, и скоро заняли свое место у горы.

Рассредоточив свои бэтээры на возвышенности, Андрей приказал личному составу рыть окопы. В пятидесяти метрах ниже закрепилась минометная батарея, бойцы которой тоже уже работали кирками, ломами и лопатами, долбая каменистый грунт. Солдаты работали быстро. Одни долбили, другие следом выбрасывали лопатами грунт и камни, укладывая их в бруствер. За время службы они успели отрыть столько земли, что делали это, не натирая мозолей. Рукоятки кирок и черенки лопат до блеска были отполированы их ладонями. Не копали только пулеметчики, следившие за обстановкой через прицелы башенных пулеметов, и снайпер Мамаджонов, которому Андрей поручил контролировать горную тропу. Сам он осматривал окрестности в бинокль. На противоположной, степной, стороне работала инженерная техника. Там навстречу друг другу двигались два тягача со специальными механическими устройствами, быстро отрывая траншеи, которые сразу же занимали солдаты. Затем он понаблюдал за взводом Вавилкина и перевел взгляд на свой подбитый БТР. Тот, черный от копоти, лежал брюхом на земле, раскинув в стороны, как уставшие лапы, рычаги колесной подвески с остатками недогоревших покрышек. Его корма была разорвана. Задние бронелисты, некогда защищавшие баки, были искорежены взрывом и валялись рядом. Он вызывал чувство сострадания, как собака, лежащая на дороге, сбитая проезжающей машиной. Осматривая БТР, Андрей удивлялся тому, как смогли уцелеть Артист и Орешин. Как они сейчас? Рощупкин с Рукавицыным вряд ли уже вернутся. До дембеля, а может, и дольше лечиться будут.

Часа через два окопы и ход сообщения с минометной батареей в основном были готовы. Оставались только архитектурные мелочи в виде обустройства удобных огневых точек с полным охватом секторов стрельбы.

Солнце, не знающее в этих местах облаков с апреля до ноября, уже вовсю кипятило небо. Бойцы перекуривали, сидя на дне окопов. Стояла полнейшая тишина. Казалось неправдоподобным то, что эта тишина в любой момент взорвется от красного света выпущенных с КП ракетниц. Огромный кишлак выглядел совершенно необитаемым. Улицы были пусты, как после эпидемии.

А может, там и в самом деле никого нет? Может, все уже разбежались к чертям собачьим? Может, и не придется колошматить друг друга? — Андрей понимал, что мысли эти напрасны. Наверняка в кишлаке хорошенько подготовились к проведению торжества по случаю их прибытия. Он хорошо помнил ночной разговор в бэтээре, и теперь, понимая, что свербит в темечке не только у него, он не стеснялся признаться самому себе, что вовсе не жаждет проявления своего геройства на ниве борьбы за неизвестно какие идеалы. Вместе с тем он понимал и то, что, выполняя приказ, воевать будет до последнего патрона.

Но мало-помалу улицы кишлака вдруг стали оживать. На них сначала показались одинокие женские фигуры в чадрах и старики. Потом их становилось все больше и больше. Между ними сновали дети. Появились домашние животные — лошади, ослики, запряженные в тележки с наваленным на них скарбом. Улицы быстро заполнялись людьми, спешащими по дорогам на выход из кишлака. Они шли длинными вереницами в разных направлениях, покидая свои дома, сотнями уходя в степь.

Бойцы стояли в окопах и молча смотрели на эти людские потоки, вытекающие из обжитых мест.

— Ого, как их много, — услышал Андрей за спиной голос Шестака.

— Куда они уходят?

— По другим кишлакам, наверное, к родственникам. А может, и никуда, просто в степи будут пережидать. Молодцы духи, выпустили, а бывало, не выпускали, сразу по нам палить начинали. Много народищу уходит. — Шестак вздохнул и, смачно плюнув на бруствер, раздраженно сказал: — В геологи надо подаваться!

— Ладно, не стони, — перебил его Андрей. — Может, у тебя какие другие предложения есть?

— Да ну, какие предложения? Щас ракета пойдет, и начнем! Какие еще могут быть предложения?! У духов тоже небось других предложений нет. Взяли бы да и сдались, мудачье! Че им? Потом все равно власти их отпустили бы! Может, конечно, кого и стрельнули бы, но ведь не всех же подряд! Они их тоже ведь как-то сортируют.

Шестак смотрел на кишлак и продолжал рассуждать:

— У них там небось в каждом доме пулеметная точка. Мы в этот раз, как Рома Рябов на курорте — только по горлышко, а вот наши мужики из полка и десантура, — он указал на противоположную окраину кишлака, где стояли десантные бронемашины, — по самую макушку туда залезут.

— У нас задача сейчас другая. Мы за батарею ответственность несем и вместе со взводом Дирижера отходы духам перекрываем. Вот через месяц в рейд пойдем, там и навоюешься, до блевотины!

Время шло. Мирные жители уже далеко отошли и скрылись из виду.

— Чего-то ракеты нет? Не торопятся наши, — не утерпел Шестак.

— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Может, договариваются с духами о капитуляции? Хотя вряд ли они народ выпустили, чтоб самим теперь сдаваться.

В кишлаке и вокруг него по-прежнему не было никакого движения. Все — кишлак, техника и люди застыли, как на фотоснимке. Только стая разномастных голубей кружила вдалеке над развалинами древней крепости, о которой в рассказе упоминал Блинов, да пара больших полотняных холстов плавно колыхалась на веревке во дворе крайнего дома. Минометчики сидели рядом с минометами, стоявшими в полукруглых капонирах, и тоже смотрели на кишлак, окраина которого находилась под пригорком, всего в двухстах метрах.