Черничные Глазки
Шрифт:
Чем больше он раздумывал, тем более склонялся к мысли, что всё кругом тут очень смахивает на Д’Акунью.
Он выбрал и на всякий случай обвёл кружочком один из островов. Ну что ж, Робинзон на таком островке вполне прилично устроился. А теперь всё-таки не то время — корабли ходят гораздо чаще. Может быть, через неделю, ну, через месяц его обнаружат и подберут и он снова вернётся в общество людей. Да не просто в общество, а в такое общество, где ему будет что порассказать о своей жизни на острове, так что кое-кто от зависти, может быть, и лопнет!
А пока вовсе не плохо пожить на полной свободе, надеясь на одного себя. Он шлёпнулся на песок, перекувырнулся и заболтал ногами в воздухе от удовольствия, издав клич Одинокого, Заброшенного, но Мужественного Путешественника.
Последний кусок хлеба он съел всего два часа назад. Теперь ему предстоит добывать себе пищу в лесу. Наверняка там произрастают бататы или плоды хлебного дерева. И вообще никто ещё не погиб от голода, питаясь моллюсками, трепангами, съедобными корнями и дикими плодами. И он не пропадёт.
Он выкопал припрятанную под слоем песка стеклянную банку с крышкой — она вполне могла заменить бутылку, — достал из неё длинный свиток бумаги, исписанный до половины, приладил под бумагу кусочек фанерки, выброшенной недавно на берег с какого-то терпевшего бедствие корабля, вынул карандаш и стал писать:
«Августа 23-го дня. 52-й день моего пребывания на предполагаемом острове Тристан Д’Акунья. Сегодня опять прошёл мимо острова корабль и негодяй капитан не откликнулся на мои сигналы. Я не теряю бодрости. Доел хлеб. Завтра приступаю к ловле моллюсков. Углублюсь в чащу леса, не считаясь с опасностями. Надеюсь, там нет опасных хищников, кроме Мятного тигра. Вчера в сумерках, как всегда, тигр приходил к Дереву моего Ночлега, рычал и царапал его когтями. Я опять бросил ему в пасть мятную конфету. Съел и долго облизывался. Потом посмотрел на меня как-то странно и ушёл в глубь леса в поисках добычи и больше меня не беспокоил.
До тех пор пока у меня есть запас мятных конфет, я в безопасности. Кончатся конфеты, и тогда остаётся надеяться только на мой складной нож. У меня осталось ещё восемь конфет.
Больше писать пока нечего; дальше всё было одинаково, как бывает обычно на островах под этими широтами».
Он свернул бумагу трубкой и впихнул её обратно в банку.
С быстротой, характерной для этих широт, на солнце набежала цепочка маленьких, отрывистых облачков — и всё кругом разом поскучнело, посерело, точно разом выцвели все краски. Брызнул мелкий дождичек, и каждая капля, упав на песок, превращалась в тёмную точку или червячка. Скоро чёрного и белого стало поровну, и белый песок покрылся узором.
Через несколько минут облачка уже убегали куда-то за море, но и солнце с той же характерной быстротой катилось к закату.
Оно коснулось края воды, и мальчик встал, настороженно оглядываясь. Пора было искать себе безопасное убежище для ночлега. Дневные птицы снялись с воды и полетели куда-то в глубь острова. Скоро выйдут на ночную охоту хищники!
Он вошёл в чащу леса, вскарабкался по толстым веткам на дерево и устроился довольно высоко от земли на развилке больших веток.
Солнце перестало греть и неудержимо уходило всё ниже и ниже, от него оставалась только половина… четвертушка и вот уже только маленький раскалённый краешек пламенел над пустынным горизонтом.
По-прежнему ни одного паруса, ни души вокруг.
Солнце ушло совсем, но ещё всё было видно: шершавый ствол дерева… толстые корни и трава внизу на земле, соседние толстые деревья, но всё это как будто от тебя уходит, прячется… вот уже не видно деревьев… трава скрылась… и вот уже и моря не разглядишь — белые витки тумана плывут между веток, всё заволакивает лёгкая белёсая муть.
Просто удивительно, до чего всё меняется с каждой минутой! Всё, всё! Даже собственное настроение!
До чего неуютно становится! Как будто ты очутился совсем в другом лесу. Самые обыкновенные симпатичные деревья, по которым днём можно лазить, кусты, сквозь которые интересно пробираться, теперь вовсе не заснули, а напротив, как будто начали просыпаться в темноте и зажили своей особенной жизнью, которую не желали показывать днём.
Они совершенно изменили свои очертания. Некоторые как будто раздулись, пододвинулись поближе, другие съёжились, отошли и спрятались в темноту. Какие-то мягкие лапы стали пошевеливаться понемногу. Возник какой-то странный бугор! Вроде медведя… только с длинными заячьими ушами. Да ещё задышал, водя толстыми боками в кустах, где днём как будто ничего такого не было.
Прижавшись спиной к стволу, мальчик уселся покрепче верхом на сук, раскрыл и воткнул перед собой складной нож, чутко прислушиваясь и всматриваясь в темноту.
«Эх, — подумал он, — все люди сидят небось сейчас в освещённых спокойных комнатах и ужинают. Навивают на вилку макароны, подбирая с гладкой белой тарелки. Пьют сладкий горячий чай. Некоторые даже со слоёными булочками. И никто думать не думает об одиноком человеке, который сидит на развилке векового дерева с одним складным ножом и должен дожидаться наступления утра, чтобы начать питаться моллюсками… а они, может быть, окажутся ещё довольно противные!»
И сколько ещё суровых испытаний предстоит ему выдержать, прежде чем какой-нибудь корабль зайдёт в эту бухту, чтобы пополнить запасы свежей питьевой воды.
Глава 2. Ночь, расколотая пополам
Мало-помалу звёзды выступили в просветах между веток. Наступала настоящая ночь.
Ему стало бы сразу намного легче, если бы хоть кто-нибудь знал, куда его забросила суровая судьба! Если бы кто-нибудь из знакомых мог сейчас видеть его, как он устроился на ночлег среди веток: одинокий, заброшенный, но не потерявший мужества.
Он с удовольствием представил себе, что будет, если ему удастся вернуться обратно в человеческое общество: все люди сбегутся, обступят его со всех сторон, начнут ахать, расспрашивать и удивляться. Он совершенно ясно представил себе всех людей в своём классе: мальчиков. И некоторых девочек.
«Рассказывай, рассказывай скорей, как это ты очутился на этом острове?» — будут теребить его мальчики. И некоторые девочки.
«Случайность! — ответит он скромно. — Случайность, и больше ничего, я тут ни при чём!»
«Но ведь он такой необитаемый, этот остров! Я бы умерла там со страху!» — наверное, скажет одна девочка и сделает при этом такие круглые, испуганные глаза, как она умеет.
«Да, — скромно сознается он, — опасности меня подстерегали. Жутковато приходилось, когда какой-нибудь медведь с заячьими ушами вдруг начнёт сопеть около тебя в темноте!..»
…А в это время темнота стала ещё непроглядней. Он-то думал, что уже совсем ночь!.. Неужели станет ещё темнее?..
Он опять постарался отвлечься мыслями о классе, но теперь всё стало получаться как-то по-другому… Скоро начнутся занятия в школе, а его место останется пустым. Сначала все, наверное, удивятся… Может быть, некоторым девочкам будет не по себе, и кто-нибудь даже погрустит немного… Но все скоро привыкнут и, наверное, позабудут. За его парту посадят другого. И если какой-нибудь учитель по ошибке вдруг вызовет его по списку: «Архипов, Филя!» — ему ответят: «Архипов пропал без вести. В одном из плаваний». И всё.