Чтение онлайн

У дверей в коридоре толпятся крестьяне. Их всегда зовут, когда в барском доме веселье. Впереди — древний старик с пожелтевшей бородой. Он стоит, опираясь на палку и уставившись в одну точку немигающими, слезящимися глазами.

Возобновляется вальс. Матвей невольно ищет глазами Полину и не находит. Полина куда-то исчезла — должно быть, переодевается. Матвей со скучающим видом бродит вокруг зала и попадает в портретную. Тут он вдруг видит Полину.

Она с Алексеем. Оба сидят на угловом диванчике рядом, смеются, и Полина шаловливо бьет его по руке. Она в сарафане, он в кумачовой рубахе.

Полина оглядывается на Матвея, и по лицу се пробегает капризная, недовольная гримаска. Матвею все понятно: он лишний, он только мешает. В бешенстве и в отчаянии он круто поворачивается и быстро шагает обратно в зал,

В зале шумный вальс. Бестужев в упоении кружится, осторожно обняв талию Сони. Сергей, улыбаясь, танцует с племянницей Троилинского. Матвеи, заложив руки за спину, останавливается у огромного окна в зимний сад.

Мимо проходит его сестра Элен под руку с мужем, Семеном Капнистом. Чем она так довольна? Зачем она так манерно обмахивается веером? Матвей раздражен против всех.

— Что с тобой? — обращается к нему Элен, заметив его странный взгляд.

— Я устал, — холодно отвечает Матвей.

— Поди отдохни, — советует Семен Капнист. — Тебе приготовлена постель рядом с нашей комнатой.

— Я не останусь ночевать, — говорит Матвей.

Показывается Алексей. Он уже в своем адъютантском мундире — сияющий, розовый, с мягкими вьющимися волосами. Его подхватывает за локоть Сергей. Оба идут, оживленно о чем-то толкуя.

«Вероятно, о делах тайного общества, — думает с негодованием Матвей. — Ведь этот мальчишка у них тоже деятель!»

Сергей удивлен хмурым видом Матвея.

— Ты нездоров? — спрашивает он, приближаясь.

— Музыка и шум утомляют меня, — отвечает Матвей. — Я отвык от этого.

— Матвей Иванович отшельник, — с легкой насмешкой говорит Алексей. — Он презирает свет и его развлечения.

Матвей внезапно бледнеет.

— Извольте молчать! — говорит он, задыхаясь и делая угрожающий шаг вперед.

Еще секунда — и он ударит Алексея. Сергей едва успевает удержать его руку.

— Пустой мальчишка! — продолжает Матвей. — Я вас научу, как шутить надо мной! Вы мне дадите удовлетворение.

— Я готов, — отвечает Алексей, тоже бледнея.

Кругом начинают оглядываться. Сергей и Элен успокаивают Матвея

— Ведь это такие пустяки, — говорит Элен. — Алеша такой милый мальчик, он совсем не хотел тебя обидеть!

Танцы продолжаются. К князю Репнину подходит официант и докладывает что-то, почтительно склонившись к его уху.

— Курьер из Москвы? — переспрашивает князь Репнин, вставая.

— Провести в кабинет! — приказывает Трощинский.

Через некоторое время в дверях кабинета показывается князь Репнин, взволнованный и серьезный. Он делает знак Трощинскому. Трощинский скрывается в кабинете.

— Что случилось? — слышатся тревожные голоса.

Музыка гремит на хорах. Сплетается и расплетается гирлянда кадрили.

Появляется Трощинский. Он бледен, лицо неподвижно. Музыка обрывается, и среди наступившей тишины раздается твердый голос Трощинского:

— Государь скончался в Таганроге.

Трощинский быстро удаляется, снова затворяются двери кабинета.

Минуту длится молчание. Где-то слышится всхлипывание: это всхлипывает в углу толстая барыня в желтом чепце. Потом начинается оживленный разговор:

— Отчего он умер? Почему в Таганроге? Что за болезнь? Никто и не знал, что он болен…

В портретной собрались братья Муравьевы, Алексей Капнист и Бестужев. Бестужев рыдает, как ребенок, стискивая руки Сергея.

— Все кончено, теперь мы погибнем! — повторяет он. — Как раз теперь, когда сердце полно жизни и счастья…

— Мы едем немедля, прямо отсюда, не заезжая домой, — отрывисто говорит Сергей. — Матюша, — обращается он к брату, — ты известишь Аннету, что я не мог с ней проститься.

Матвей смотрит на брата.

— Ты ошибаешься, Сережа, — отвечает он печально. — Я не оставлю тебя. Что бы ни было, я буду с тобой до конца, Сережа.

Сергей изо всей силы сжимает Матвея в объятиях.

— Алеша, руку! — приказывает он. — Матюша, и ты Вот так.

Он соединяет руки Алексея и Матвея.

— Вот так, говорит он. — В эту минуту забудьте о ссоре!

А Соня Капнист, которая, проходя мимо двери портретной видела, как рыдает Бестужев, потом умиленно шептала Полине:

— Бедный, он так любил государя!

В марте 1825 года князь Трубецкой, полковник Преображенского полка, управлявший вместе с Рылеевым Северным обществом, покинул Петербург и перешел на службу в Киев, в штаб четвертого корпуса, которым командовал генерал Раевский, герой двенадцатого года. Он сделал это по настоянию Рылеева, который считал необходимым наладить постоянную связь с Южным обществом для установления единого плана действий. Сношения с Пестелем Трубецкой вел через Сергея Муравьева, который находился под Киевом, в Василькове, где стоял Черниговский полк. Приезжая в Киев, Сергей останавливался у Трубецкого, в его квартире на Крещатике. Вечером оба удалялись в кабинет, и там беседы их затягивались часто за полночь.

Сергей обворожил Трубецкого и молодую жену его, Екатерину Ивановну, своей необыкновенной мягкостью, за которой чувствовался, однако, твердый, мужественный характер.

Екатерина Ивановна ничего не знала о политических замыслах мужа: все переговоры по этому предмету были для нее тайной. В Сергее она видела только обаятельного, остроумного человека с чуткой, возвышенной душой и глубоким пониманием искусства. Он пел иногда, а она аккомпанировала ему на клавесинах. Его пение вызывало у нее слезы: так задушевно, так удивительно нежно звучал голос этого армейского подполковника.

За ужином говорили о литературе.

— Возвышенное направление поэзии Байрона, — говорил Сергей, — следует отнести к нашей эпохе, когда рушилось столько ложных идей и старых предрассудков. Умы освободились от оков и устремились к мыслям, открывающим новые горизонты, сердца помолодели и обратились к чувствам более благородным и, главное, деятельным. Наша эпоха полна событий, мы дети двенадцатого года. Люди поняли, в чем истинное счастье, достойное великого назначения человека. Вот почему и поэзия заговорила языком более мужественным. В Англии Байрон у нас Пушкин, Рылеев. Их стихи полны огня — сравните их с сонными творениями прежних поэтов. Я, впрочем, не скажу этого о Радищеве, да и у Державина есть горячие строки, вылившиеся из сердца, при всей отсталости его понятий. И это движение в нашей поэзии, раз возбужденное, не замрет никогда. За Пушкиным и Рылеевым пойдут другие…