Чтение онлайн

Это был весьма уместный комментарий, предназначенный для того, чтобы дать мне возможность рассказать о своих знаниях и достижениях, словно речь шла о собеседовании при приеме на работу. Наверное, стоило бы воспользоваться случаем, чтобы не молчать и похвастаться некоторыми из моих успехов, которые произведут на сеньора Фритц-Брионеса должное впечатление. А когда он оценит мой профессионализм, то мы перейдем к более серьезным темам.

Видимо, он не привык к тому, чтобы на его слова отвечали молчанием, потому что выражение его лица исказилось, когда ему пришлось проявить настойчивость.

– Мне сказали правду?

– Если бы это было неправдой, меня бы тут, вероятно, не было.

Он прищурился, словно таким образом ему было проще различить грань между надменностью и наивностью. Я попыталась представить себе, что он сейчас видел: своенравную девушку, одетую в комфортную, но не слишком нарядную одежду, с кое-как собранными волосами и смотревшую на него так, словно этот разговор уже начал ей наскучивать. Я подумала о Марле, которая, увидев меня в этот момент, упрекнула бы меня в отсутствии энтузиазма, и подумала, что стоит вести себя посговорчивее, чтобы не спугнуть потенциального клиента.

– Ну что? – спросил Фритц-Брионес, раскинув руки, словно хотел охватить ими все помещение. – Как вам моя библиотека?

Марла всегда предупреждала меня, чтобы я не говорила первое, что приходит мне в голову. Моя прямолинейность слишком часто доставляла нам неприятности. Поэтому я не стала отвечать, что коллекция его книг была чересчур помпезной и скучной и что, казалось, он собрал ее, чтобы похвастаться своими знаниями и интересами, будто она была продолжением его личности, столь тщательно выверенной, что ее было невозможно воспринимать всерьез. Что не верила, что он прочитал хотя бы четвертую часть этих книг, которыми так дорожил, и что единственной частью этой библиотеки, куда он на самом деле заглядывал, были, должно быть, ее темные уголки, в которых Постегильо соперничал с Кеном Фоллеттом.

– Очень интересная.

Этот ответ принес ожидаемые результаты. Приняв комплимент, Фритц-Брионес протянул мне книгу, лежавшую на коленях у его матери.

Жозефина не стала сопротивляться, но проследила взглядом за тем, как том перешел из ее рук в руки ее сына, а потом – и в мои.

– Что думаете, Грета?

Я бережно взяла экземпляр, убедившись, чтобы женщина видела, что я обращаюсь с ним как минимум с той же заботой, что и она. Мне хотелось, чтобы она понимала, что книга – в безопасности, хотя я и не знала, способна ли она была это оценить.

Я взглянула на книгу. Это было издание 1910 года в твердой обложке детской сказки Генриха Гофмана под названием «Неряха Петер». Обложка и корешок экземпляра пострадали от времени, и на них были некоторые дефекты и царапины, но внутри книга была в хорошем состоянии, не считая нескольких разводов на первых страницах. Текст был на немецком языке и сопровождался несколькими иллюстрациями с жуткими сценами: собака кусает ребенка, девочка играет со спичками, какой-то зловещий тип отрезает мальчику большие пальцы гигантскими ножницами… Будь подобное произведение опубликовано сегодня, оно определенно вызвало бы переполох в школах, и толпы родителей вышли бы на улицы, стремясь защитить своих отпрысков от этих пагубных образов прежде, чем те лишат их детской наивности.

Рассматривая экземпляр, я заметила, что сеньор Фритц-Брионес в свою очередь оценивал меня. У меня сложилось впечатление, что это было своего рода испытанием, экзаменом, на котором я должна была продемонстрировать свои знания, проанализировав эту книжечку и дав ей оценку с технической точки зрения, словно таким образом я могла подтвердить или опровергнуть то, правильной ли была рекомендация Тельеса.

Это казалось логичным, но я ненавидела, когда меня проверяли. Поэтому я выдала самый нелепый ответ, который только пришел мне в голову.

– Красивая.

Фритц-Брионес лишь заморгал, услышав мой вердикт. Я дала ему время прийти в себя, продолжив изучать книгу.

Я обнаружила экслибрис, напечатанный на маленьком пожелтевшем кусочке бумаги, приклеенном к последней странице книги. Речь шла об искусно сделанной иллюстрации, изображавшей оазис посреди пустыни. Над дюнами и пышными пальмами раскинулось небо, усеянное звездами, среди которых выделялась звезда Давида, располагавшаяся прямо по центру. В нижней части пять букв составляли одно-единственное слово, идентифицировавшее законного владельца экземпляра: «ФРИТЦ». На верхнем поле также была пометка карандашом: «Франкфурт, 1935-й год».

– Как вы считаете, имеет ли эта книга какую-нибудь ценность?

Фритц-Брионес задал этот вопрос, склонив голову набок. Те, кто прибегал к моим услугам, чаще всего спрашивали меня именно об этом, так что я, в свою очередь, решила дать ему самый привычный для себя ответ:

– Если вы имеете в виду сентиментальную ценность, то полагаю, что да. Уверена, что для кого-то эта книга очень ценна.

Это было самым простым способом признать, что сама по себе книга не представляла собой ничего исключительного. Она была старой и в неплохом состоянии, но не могла похвастаться роскошным переплетом или чем-нибудь еще, что повысило бы ее ценность, вроде посвящения или какой-нибудь заметки от автора. Кроме того, на обложке было чересчур много дефектов. Возможно, на вторичном рынке за нее отдали бы евро пятнадцать-двадцать, но не больше.

Мне не показалось, что Фритц-Брионес воспринял мой вердикт с разочарованием или недоверием, так что я сделала вывод, что он не застал его врасплох.

– Это детская сказка, которая в свое время пользовалась большой популярностью, – заявил он. – Говорят, экземпляр «Неряхи Петера» можно было найти в любом немецком доме. Десять рассказов повествуют о десяти детях, которые плохо себя ведут и получают за это какое-нибудь поучительное наказание.

Он описал этот сюжет безо всякого энтузиазма, словно не видел в нем никакого смысла. Его мать невозмутимо прислушивалась к разговору, погруженная в эту вечную неподвижность, словно ставшая жертвой какого-то древнего проклятия. Я задумалась над тем, слышала ли она нас вообще.

– Этот экземпляр принадлежал моему деду, Александру Фритцу, – продолжил он. – Он был заядлым читателем, а его библиотека насчитывала больше пяти тысяч книг, некоторые из них – по-настоящему древние и редкие. Он жил во Франкфурте, в Германии. К сожалению, его коллекция была утеряна во время войны.

Я предположила, что он имел в виду Вторую мировую войну. Я вспомнила то немногое, что знала об этом конфликте, и снова взглянула на книгу, которую держала в руках, с большим уважением. Если то, что говорил Фритц-Брионес, было правдой, и этот том был единственным сохранившимся экземпляром из библиотеки его деда, то его ценность, вне всяких сомнений, была гораздо выше, чем могла показаться на первый взгляд.

– Он читал ее каждый вечер перед сном моей матери и ее брату. Так что да, Грета. Это – очень ценный экземпляр по крайней мере для нас. – Я не стала разбираться, была ли это ирония или обычное объяснение. Фритц-Брионес сделал паузу, а затем продолжил. – Чуть больше года назад с нами связался парень по имени Олег. Он сказал, что работает в Центральной и Земельной библиотеке Берлина. Судя по всему, они обнаружили у себя на стеллажах этот экземпляр «Неряхи Петера», хотя и не совсем понимали, как он туда попал. Эта книга – единственное, что сохранилось из богатой библиотеки моего деда. Должен признаться, сначала я уделил Олегу недостаточно внимания, даже несмотря на то, что он предложил приехать в Испанию, чтобы лично передать нам книгу.