Чернила
Шрифт:
– Черт, Юуто, нарисуй уже эту чертову бумажку! – прокричал Ишикава. Я взглянула на его опухшее лицо, покрытое синяками. Среди остальных бандитов он выглядел маленьким и слабым.
Пальцы Томохиро скользнули по бумаге и коснулись ручки. Пальцы нежно сомкнулись на ней, поднимая ручку над бумагой.
Это стоит моей жизни, но не твоей.
– Томо, не надо, - прошептала я.
Он не ответил. Его рука летала над страницей, шрамы скользили по столу, а мы смотрели, как он раскрывает свою тайну.
Он рисовал медленно, поглядывая на купюру. Капли пота стекали по его лбу и терялись в волосах. Он пытался управлять чернилами, чтобы скрыть силу. Но пока я была рядом, это было невозможно.
Он заштриховывал фазанов на купюре. Я видела, что края рисунка трепещут. Он замер на миг, склонил голову, челка закрыла глаза. Он убрал волосы с лица и продолжил рисовать.
Уголок нарисованной банкноты загнулся, словно у настоящей. Фазаны зашевелились, крутя головами.
– Томо, хватит, - прошептала я, глядя ему в глаза. Они были почти черными, зрачки расширились. – Ты должен остановиться.
Я пнула его по ноге изо всех сил.
Он выронил ручку, та закружилась на листке.
– Ну-ка, - сказал Ханчи, склоняясь над рисунком.
Он поднял листок, рисунок упал на стол, отделившись от страницы.
Ханчи подобрал эту купюру.
– Су-ге, - тихо сказал он. Воцарилась тишина.
Рисунок выглядел совсем как банкнота. Но он был исполнен на бумаге, а потому был размытым, у меня заболела голова при взгляде на него.
– Есть проблема, - сказал Ханчи, размахивая новой купюрой. Он поднес ее к глазам Томохиро. – Купюра черно-белая.
– Это рисунок ручкой, - сказала я. – Чего вы ожидали?
– Я не могу ее использовать? – отозвался Ханчи. – Вы издеваетесь?
Томохиро покачал головой, тяжело дыша. Из-под его рукава показалась струйка чернил, скользнувшая по запястью на бумагу.
Кап-кап.
– Все мои рисунки черно-белые, - сказал Томохиро. – Я занимался каллиграфией и рисовал только чернилами.
– Плохо дело, - сказал Ханчи. – Нарисуй что-нибудь еще. Дайте ему суми и тушечницу.
– Нет! – крикнула я и зажала рот ладонью. Ханчи вскинул брови.
– Ах, похоже, мы попали в точку, - сказал он с улыбкой. – Твои… способности работают только с настоящими чернилами.
– Слушайте, - процедил Томохиро. – Я не собираюсь работать на якудза, я не знаю, что вам там наговорил Сатоши, но я не умею оживлять драконов. Вы хоть слышите, как безумно это звучит?
– Ты нарисовал вполне реальные деньги, Юу.
– И вы видели, вышло не совсем точно. Я не умею этого, ясно? Отпустите нас.
Ханчи вздохнул и постучал по кончику носа пальцами.
– Попробуй еще раз.
Пришел парень в солнцезащитных очках, я задрожала. Он поставил на стол тушечницу, брусок суми и кисть, а кореец принес баночку с водой. Они попятились и с любопытством смотрели на происходящее.
– Деньги ты рисовать не можешь. Но нам нужно и другое. Наркотики, пистолеты – все это стереотипы. Пока другие банды будут знать, что у нас есть создатель монстров, у нас будет власть. Итак, - сказал Ханчи, потянувшись себе за спину и вытащив пистолет. Он разрядил его с громким щелчком. А потом поставил на стол.
Я смотрела, как пистолет дрожит, скользя на гладкой поверхности. Он замер, направив дуло на Томохиро.
– Не нужно ничего замышлять, - добавил Ханчи. – Пистолет пустой. Рисуй.
Томохиро взял кисть, пальцы скользнули по всей ее длине, поиграли с ее щетинками.
– Конский волос, - сказал он, даже не взглянув.
– Гамбарэ, - сказал Ханчи. Удачи.
Томохиро отложил кисть. Он схватил брусок суми и принялся двигать им по подставке сузури.
Его руки немного дрожали, но заметила это только я. Он капнул воду на сузури, а потом растер поверх суми. Чернила растворялись в воде, она становилась вязкой и черной. Его рука все двигалась, в тишине слышался только шорох. Челка его выскользнула из-за ушей и закрыла глаза. А я беспомощно наблюдала, и это сводило меня с ума.
Томохиро закончил создавать чернила, якудза собрались вокруг стола.
Даже Ишикава привстал на носочки, чтобы заглянуть поверх их плеч.
Я хотела ударить его, но вряд ли это помогло бы сейчас. Я могу ударить его и позже.
Если это «позже» наступит.
Чернила собирались в выемке сузури. Они волновались, края стремились туда, куда не должны ползти чернила. Я пыталась не обращать на это внимания, это заметил лишь Ишикава, застыв в смятении. Но я уже видела, как Томохиро рисовал, а потому знала, как выглядят чернила, когда становятся… чем-то другим.