Чтение онлайн

как из горла звуки.

Долго ль, коротко летели,

знает лишь горсправка.

Суть не в этом. В самом деле,

на базаре — давка!

Баба черная в платочке

зубом золотится:

— Покупайте душу дочке,

может, пригодится!

Выбирайте и для сына

по размеру тела,

вдруг понадобится сильно

для какова дела?

Не жалей старик получки!

Пенсия прокормит.

Покупай в запас для внучки,

добрым словом вспомнит!

Покупатель прет по черной,

и товар торговка,

словно окорок копченый,

взвешивает ловко.

«К черту премию с авансом!

Десять штук по сходной!

Девять — выдам безотказным,

а одну — законной».

«Ну и цены. Мама! Жутко!

Не замерзну в стужу.

Пусть копила я на шу

Покупают разных самых

и цветов, и масти

для директора и замов

по различной части,

для кассирши на вокзале

и в универсаме,

а мальчишка со слезами

покупает — маме.

На машинах повалили,

закупают оптом!

Все дороги перекрыли

для одной, с экскортом.

А торговка скалит зубы.

Цены — выше, выше!

К ней подходят толстосумы

из воров и выжиг.

Покупайте, не скупитесь,

все, что есть, отдайте!

Торопитесь! Торопитесь!!

По-ку-пай-те!!!

А торговка громче, резче,

в дьявольском угаре:

— Три последних!.. Две!.. До встречи…

Пусто на базаре.

* * *

Пришла двугорбая косуля,

ну просто вылитый верблюд,

и говорит: «За правду бьют,

а вымысел недоказуем».

Я спорить с женщиной не стал.

Я все учел — рога, копыта…

— Как звать вас, милая?

— Эдита.

— Откуда прибыли?

— Со скал.

На этом, собственно, беседа

и завершилась. Бредом бред.

Чего на свете только нет,

а нам пока лишь снится это.

Монолог вечно молодого

поэта

Двадцать семь — не порок, не обуза,

не распад на житейской волне.

И счастливая юная муза

по ночам прибегает ко мне.

Мы на пару смеемся и плачем,

намечаем дела и пути

и за грубыми рифмами прячем

наболевшую нежность в груди.

Я иду по бескрайней дороге.

Я, как воздухом, жизнью дышу.

В непонятной, но вечной тревоге

я прекрасные песни пишу.

По столам в кабинетах разложен,

я к пятидесяти пяти

в типографиях буду размножен

и распродан в торговой сети.

И, лаская внучка-карапуза,

одобряя мой правильный быт,

пожилая почтенная муза

для порядка меня посетит.

К юбилею предложит награду —

тонну лавровых желтых венков.

Я спрошу: «А зачем?» Скажет: «Надо,

для приманки других дураков».

Соглашусь. Предложу мемуары.

Распрощаюсь. Приму валидол.

И всю ночь меня будут кошмары

звать, как прежде, за письменный стол.

Напроломная

Жизнь — дело частное. Мы лезем напролом.

Никто не даст нам, если сами не возьмем.

Попробуй здесь и дальше совесть завести.

Моргнешь, а дети-то успели подрасти,

а ты все там же, где стоял, и честь с тобой,

и всюду — старшие по чину. Хочешь? Стой!

Возьмут любимую, не купишь огурцов.

Помрешь с обидою на мир в конце концов.

Судьба не слон, но давит, если в нужный миг

ненапроломного закона не постиг.

А мы привыкли лезть, и всюду — напролом.

Мы в люди выбились — обратно не пойдем!