Чтение онлайн

– Я думал, ты в меня веришь, - буркнул Олег.

– Я верю, - твёрдо заверил Павел.

– Ни фига. Вот, уже сомневаешься, что я больше не сорвусь. Почему ты не сказал обо мне родителям? Стыдишься такого знакомого?

– Ну что ты такое говоришь?
– вспыхнул Павел.
– Просто... моя мама...

– Очень строгая?

– Не в том дело. Узнав, что у меня находится друг, который сильно болен, она непременно стала бы приходить сюда каждый день с советами по лечению. И не впустить её, как Веру Захаровну, я бы не смог. А демонстрировать матери твои приступы ломки у меня желания мало было.

Олег стих - причина, вроде, убедительная.

– Мама будет против того, что я у тебя живу?

– Не знаю, - пожал плечами Павел.
– Она никогда не против моих друзей, но... то, что по твою душу приходила полиция...

– Но я же только свидетель.

– Всё равно. И лучше не сообщать ей, что ты наркоман, пусть даже и бывший.
– Мужчина понимал, что говорит вещи обидные для Олега, однако, этот вопрос необходимо было решить.
– Пойми меня правильно, мама не сталкивалась с наркоманами, но считает их пропащими людьми, отбросами общества. Не верит, что их можно исправить. А тут в моём доме наркоман, к которому ещё и полиция приходила... Она не успокоится, пока я тебя не прогоню. Давай просто скажем, что ты сильно простыл, вот и всё.

Олег и не собирался спорить или обижаться. Взгляды матери Павла он прекрасно понимал. Вся его собственная семья точно так же относилась к наркоманам. И к геям. Отбросы общества, люди, вызывающие брезгливость и неприятие.

– У отца такая же точка зрения?

– Отец более мягкий и уступчивый. И более лояльный к человеческим недостаткам.

Ну понятно, в этой семье всем заправляет женщина, хозяйка, а муж и сын тихо подчиняются её указам и капризам, не спорят, не противоречат.

– А как мать относится к геям?
– заодно спросил Олег.

Как ни странно, Павел даже не смутился, лишь взгляд опустил в тарелку.

– Честно говоря, в нашей семье никогда не обсуждалась эта тема ни в шутку, ни серьёзно. Повода не было обсуждать подобное. Если вдруг и проскальзывало какое-то упоминание о таких людях, то оно вызывало усмешку... чаще безразличие. Мне кажется, к геям мама относится лучше, чем к наркоманам. Но я... я до сих пор не решаюсь признаться. Ведь одно дело, когда кто-то посторонний, и другое - когда родной сын... вот такой...

– У тебя был любовник?
– подхватил Олег волну откровения.

– Был, - не стал противиться Павел.

– В школе?

– В институте. Мы недолго были вместе. На втором курсе его семья переехала в Израиль, и он, конечно, тоже. Мы расстались навсегда.

Голос предательски дрогнул, споткнувшись о нотку грусти. Павел взял наполненный стакан и запил горечь воспоминаний. От Олега эти нюансы не укрылись. Так у этого робкого мужичка в жизни случилась любовная трагедия? Как интересно! Голубые глазки аж заблестели. Нет, теперь он от Пашки не отстанет, пока не узнает подробностей.

– И что, о вас никто не знал?
– любопытничал Олег.

– Нет. Слухи ходили, но так... бездоказательно, - зачем-то раскрывал свои тайны Павел.

– Где вы встречались?

– У него. Пока никого не было дома.

– А сейчас пишите друг другу, созваниваетесь?

– Нет. В последний раз мы виделись накануне его отъезда.

"Савва, я с ума сойду без тебя!"

"Не сойдёшь."

"Я не смогу без тебя! Я умру от тоски!"

"Не умрёшь."

"Скажи, что ты приедешь. Хотя бы на день. Скажи!"

"Зачем? Это никому не нужно. Лучше сразу всё оборвать, раз и навсегда."

"Скажи. Я буду жить этой надеждой. Даже если она не исполнится."

"Не мучай себя. И меня тоже. Думаешь, мне легко? Думаешь, моя душа не плачет? Но так надо, Паш, так надо. Этого требует жизнь. Возможно, нам первое время и будет сложно, больно, но потом всё пройдёт. Мы не сойдём с ума и не умрём. Просто превратимся в приятные воспоминания."

В тот день руки Саввы были намного нежнее, а его поцелуи намного жарче. Павел это хорошо помнил. Слишком хорошо. Так хорошо, что сердце вновь сжалось от тоски. В стакане ещё оставалось пиво, чтобы затушить и эти ненужные эмоции.

– Скучаешь по нему?
– продолжал допрос настырный мальчишка.

– Да.

– У вас были серьёзные отношения?

– Да.

Вот прилип любопытный, только душу взбаламутил. Как бы от него отвязаться? Однако Олег и сам понял, что двери откровения начали закрываться.

– Всё равно не понимаю, почему нельзя было взять номер и позвонить хотя бы раз в год, - вернулся парень к трапезе.

– Зачем? Чтоб подпитывать боль?
– принял спор Павел.

– Какую ещё боль?

– Боль осознания, что больше никогда не сможешь быть вместе с этим человеком.

– Почему не сможешь? Сел на самолёт и долетел. Вот тебе и две не дели счастья!

– А после снова рана разлуки?

– Как у тебя всё сложно!
– Олег даже поморщился.
– В таком случае для выздоровления тебе нужно снова влюбиться. Тогда новые радости перекроют старые раны.

Павел посмотрел на жующую мордашку. Непонятный Олег какой-то. Вот вроде и жизнь тяжёлая получилась, и проблем навалом, а послушать его, так всё на свете имеет простое решение. Может, у него такая манера утешать собеседника?

– Ты сам влюблялся хоть раз?
– спросил Павел, ковыряя вилкой остывающее в тарелке мясо.

– Не-а. К чему мне эта головная боль?
– усмехнулись голубые глазки.
– Жизнь итак штука сложная, так зачем её усложнять ещё больше? Сердечные муки, душевные слёзы. Я конечно, романтик, но не до такой степени. Про всё это я и в книжках прочитаю. Жить нужно проще: понравились - стали встречаться, разонравились - разошлись, остались друзьями. Или не остались, забыли друг о друге.

– Многие назовут тебя чёрствым человеком.

– Да по фигу! Чего хорошего в вашей любви? Да, вначале счастье и радость, а потом? Ревность, измены, равнодушие, разлуки. Кто убивает, кто вешается, кто спивается, кто ломает себя ради любимого. Знаешь, сколько я наслушался подобных любовных историй! Редко у кого счастливый конец.

После такой речи Павел начал терять интерес к разговору и к смыслу его продолжения. Не думал он, что в груди столь милого мальчика окажется такое холодное сердце. Надев маску равнодушия, мужчина предпочёл вернуть внимание ужину. Заметив изменения в поведении мужчины, Олег догадался о причине повисшего молчания.