Чтение онлайн

Она повторила вопрос почти без акцента:

— Кто ты?

И почувствовала удивление и раздражение незнакомца, тревога повысилась, но не намного, сильной агрессии она все еще в нем не вызывала.

Он ответил:

— ??????????????????

Она поняла, что он хочет знать понимает ли она его. Секунду подумав, она сказала, отрицательно покачав головой:

— Я не понимаю твоих слов.

Опять сдержанное раздражение, другие эмоции без изменений. Новый вопрос:

— ??????????????

«Моя родина», она назвала систему ее рождения, у убийц не было родины как таковой:

— Туманность NGC 6543, «Кошачий глаз».

Его досада.

Наконец, он догадался… и произнес:

— ?????????????????

«Повтори мой вопрос» — перевело восприятие Эрты. И повторила:

— Кто ты?

Живой торжественно произнес:

— ??????????????????????????????????????????????????????????!

Даже профессиональная сдержанность Эрты не смогла противостоять ее удивлению. Она никогда не слышала настолько длинных имен. Видимо, удивление отразилось не только внутри ее, но и снаружи. Незнакомец не понял, что ее так удивило, но ее удивление вызвало в нем усмешку, уровень тревоги падал.

Девушка решила воспользоваться представившейся возможностью. Она плавно передвинулась к лошади, тут же с огорчением заметив, что тревожность и недоверие живого снова побежали вверх. Он напрягся и также плавно стал поворачиваться всем телом так, чтобы оказаться к ней лицом, следуя за ее движениями. Он все еще был готов атаковать, если что-то в ее поведении внушит ему достаточные опасения, а значит, она рисковала его убить. Убивать этого живого ей не хотелось, он показался ей довольно образованным для своего мира и нужен был ей для дальнейшего изучения языка. К тому же, очевидно, что знал он их четыре. Она рисковала, но решила не отступать. Приблизившись к лошади, она чуть склонила голову, посмотрела ей в глаза, и спросила:

— Кто ты?

Почувствовав растерянность, удивление, облегчение, огорчение, а затем добрую насмешку человекоподобного, она вопросительно посмотрела на него, затем снова на лошадь, и повторила вопрос. Его хозяин ответил с легкими признаками дружелюбия и каким-то участливым оттенком того, что он считает Эрту больной:

— ?????

«Гром». Как красиво звучит, — подумала девушка. Она присела к земле, и начала легко касаться всех лошадиных следов, при этом искоса бросая взгляд на незнакомца и повторяя:

— Гром?

Живой улыбнулся, отвечая:

— ??????????

Эрта грустно вздохнула. Тогда он вынул свой меч и, указывая на следы копыт, начал повторять:

— ????

— ??????

По траектории и расположению следов она поняла, что животные разнополы, и поняла, как называется тот и другой пол животных. Чтобы удостовериться, она проделала рукой движения совершенные незнакомцем и повторила:

— Конь.

— Лошадь.

Потом, выпрямившись и подойдя к коню, сказала:

— Конь.

— Гром.

Живой одобрительно кивал. Тогда она, глядя ему в глаза, указала рукой на коня:

— Гром.

Она указала на себя:

— Эрта.

Живой тихо рассмеялся, приложил руку к груди и в странном жесте наигранной почтительности склонил голову:

— Ульрих.

Как свист меча, — почему-то подумала Эрта. Его эмоции достаточно успокоились, и поэтому она решила рискнуть еще раз. Она сделала несколько шагов к нему. От чего незнакомец напрягся и даже готов был отпрянуть, но не из опасения. Однако, остался на месте, внешне ничем не выдав происходящих в нем эмоциональных колебаний. Она не могла понять его чувства. Она его пугала. Или не пугала. Сейчас он не видел в ней угрозу, сейчас в нем пробуждалось что-то, что она бы назвала вожделением, но чистым вожделением это не было. И он только полупроизвольно подавлял его, какие-то его подсознательные инстинкты тоже подавляли это желание. Эрта не могла сказать, что такая перемена дикого живого ее огорчала, но все-таки какую-то долю досады она испытала. Еще недавно он готов был обожествлять ее и страстно жаждал обладать ею. Теперь он почему-то жалел ее, и его тело отказывалось от желания. Но, так как это была всего лишь праздная досада, не имеющая насущной пользы, она исключила ее из текущих мыслей.

Она протянула руку и дотронулась до его меча. И сказала:

— Конь.

— Меч, — парировал он азартно, как бы включаясь в игру.

Потом она дотронулась до доспеха на груди, потом кольчуги, потом шлема, когда она дошла до перчатки, живой странно запоздал с ответом. Потом ответил. А потом он снял перчатку.

Его рука была теплой, выразительной и красивой. Она выглядела сильной и ловкой. Длинная сухая кисть с заметно утолщенными костяшками, сила и гибкость пальцев, которые обычно сразу и не примечаются, идеальный торец ногтя… Кисть была красивой формы, но кожа шелушилась, и виднелись розоватые признаки дерматита. На ее чувства снова легла тень из памяти. Такую руку она уже видела однажды, у одного из бессменных бессонных врачей Корпуса, в системе которую они защищали предпоследней, когда она приносила ему тех, кто еще мог дышать на поле боя. Напряжения, в котором работали они, не выдерживал даже модифицированный организм. Когда некого стало приносить, они ушли туда сами. Эти руки могли быть очень мягкими, а могли быть беспощадными. Ее перебросили, а они погибли. Все. И те, кто защищал, и те, кого они защищали.

Она дважды рассеянно повторила за незнакомцем, державшим ее руку в своей, глядя сквозь него в прошлое:

— Рука.

— …Рука…

Не пошевелилась, когда он осторожно, почти невесомо и странно для таких мужественных рук дотронулся до ее щеки, потом нежно провел указательным пальцем по переносице, потом мягко и тепло по внешнему веку…

И, став почему-то очень серьезным, шептал:

— Щека… шея… нос… глаз… лоб… губы…

Его дыхание участилось, возбуждение перестало подавляться на низко-инстинктивном уровне, и она чувствовала, как он проклинает себя за это, продолжая произвольно подавлять на высшем. Еще она чувствовала, что что-то в нем опять переменилось. Он хотел ее согреть, эмоционально. И боялся ее трогать. Как будто она была дождевой фигурой, готовой рассыпаться на мелкие брызги при его неосторожном движении.

Не прекращая своих успокаивающе-лингвистических уроков, другой рукой он пытался снять шлем. Он хотел, чтобы она доверяла ему. Он решил открыться, убрать внешние границы своего недоверия к ней, по крайне мере — железные. Наконец, ему это удалось. Его темные волосы были средней длины, относительно аккуратно-постриженные. Но, сейчас они были взлохмаченными и вспотевшими. Лицо было старательно выбрито, со следами мелких порезов, кожа была смугловатой и шершавой. Но, запыленное лицо можно было назвать красивым. Это было мужественное лицо с правильными чертами, озарённое звездным светом серых глаз, окруженных длинными ресницами. Цвет снайпера, — подумала Эрта, — у него может быть острое зрение. Выражение лица предполагало образованность, высокое общественное положение, благородство и величие души. Также оно выдавало человека жесткого до несгибаемости, обладающего большой физической силой и волей, и несокрушимую храбрость человека, привыкшего добиваться успеха. Его глаза были полны жизни и чувства, скрытыми за серым холодным стеклом, привыкшим к равнодушному презрительному взгляду. Сейчас они светились огнем печальной доброты.

Он продолжал шептать, гладя и почти лаская предмет изучения:

— … Ухо… волосы…

Эрта поддалась его трансу, и ее рука поднялась к его лицу. Она кончиками пальцев дотронулась до его жесткой кожи, почувствовав, как по его телу пробежала дрожь:

— Щека…

И начала повторять его движения и слова. Потом они перешли на одетые части тел. И, дошли практически до сапог Эрты, когда произошла заминка, и транс спал, из-за того, что Эрте указывать было не на что. На латах ее «учителя» сапог не было. Почти сидя на земле на корточках напротив друг друга, ошеломленные, они оба почувствовали себя в каком-то глупом положении. Он первым спас его. Поднявшись, и подняв Эрту, он отступил к дереву, пригнул ветку и сказал:

— Ветка.

Эрта тронула лист и вопросительно посмотрела на него:

— Лист.

— Лист, — повторила за ним она.

Они снова возвращались к изначальной игре «что это?» Постепенно, Эрта почувствовала веселье. Их лесную учебную обочину теперь озаряла яркая полная луна.

И вдруг это случилось. Чувства убийцы резанул далекий страшный крик души, испытывающей ужасающую боль и страдания, почти потерявший чувствительную окраску Живого из-за бессознательного звериного страха, даже нет, ужаса, испытываемого ею. Девушке не нужна была секунда, чтобы отреагировать, отключая все лишние мысли и чувства. Через мгновение ее уже не было на обочине дороги. Она устремилась на боль.